700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ)

С Мёльдерсом Хинкель пересекался не раз. Вернер обеспечил ему личный «Шторьх» с пилотом по требованию — иногда хорошая услуга ценится выше любого приказа. С тех пор Хинкель нередко бывал у них на аэродромах по различным надобностям, пил кофе, наблюдал за взлётами и с удовольствием общался.
Теперь пришёл черёд попросить об ответной любезности.
Вернер говорил спокойно, без нажима. Он поинтересовался, можно ли найти и поговорить с пилотом.
  
И Хинкель пропал. Вернер несколько дней удивлялся, но суета боевых действий закрутила его с головой. И вдруг, где-то через неделю, Хинкель лично возник у них на аэродроме, как чёртик из табакерки и пригласил его поужинать вместе, что для прижимистого контрразведчика было проявлением высшей степени доверия.
Ресторан был аккуратный, без показной роскоши, но очень приличный. Стол накрыт просто и со вкусом, а вино — мозельское, было выше всяких похвал.
— Сегодня за мой счёт! — неожиданно предложил Йост и весело продолжил: — Оформлю как встречу с агентом!
— Всё-таки юмор у них специфический, — подумал и слегка покривился Вернер.
После первого бокала Вернер с неприятной ясностью понял, что это вовсе не дружеский ужин.
Это был разговор, чуть ли не допрос.
— Вернер, — сказал Хинкель, подливая вино, — мы с тобой друзья.
Он выдержал короткую, очень вежливую паузу.
— Поэтому, просьба, ты сейчас просто вспомни и расскажи мне всё про тот бой.
Вернер отметил, что назвав его другом, может слегка и покривив душой, Йост перевел разговор в доверительный и неформальный.
Рассказ оставил двойственное впечатление у самого Вернера. Йоста не интересовали технические моменты боя, зато он выспросил откуда пришли французы, как они себя вели, про манеру пилотирования, и еще много странных вопросов.
Вернер говорил, а Хинкель кивал, подливал, задавал вопросы и иногда улыбался — той особой улыбкой людей, которые слушают не ради сочувствия, а ради выводов.
— Ты понимаешь, — сказал он наконец, — то, что ты рассказываешь, такого не бывает. Нет, пилотов сбивают, это случается постоянно. Они пробираются к своим. В большинстве случаев их быстро ловят и часто просто расстреливают, — порадовал Вернера контрразведчик, — Бывало, в Польше… там даже что-то угоняли вроде бы. Но тут…
Он чуть подался вперёд.
— Вот ты, как лётчик, скажи. Ты давно стрелял из своего «Вальтера»?
Вернер на секунду замялся и Йост ответил сам.
— Две недели назад, мы вместе стреляли по банкам. И много раз ты попал?
Вернер усмехнулся, вспомнив ту дурацкую историю.
— А из нашего МП-38 ты стрелял? — продолжил вопрос Йост с видом искусителя.
— Пробовал как-то, ну так, интересная машинка.
Хинкель кивнул.
— Отлично. А теперь скажи мне, сможешь ли ты с пятидесяти метров перестрелять восемь человек?
Возникла эффектная пауза и не дождавшись ответа контрразведчик продолжил:
— Вот и я не уверен, что смогу. Хотя, поверь, стреляю я достаточно.
Он отставил бокал.
— Парашют мы нашли. Простреленный. Пилот исчез. Он приземлился в полосе прорыва, когда всё перемешано и непонятно кто контролирует территорию. В конце поля его подобрала машина, словно его уже ждали. И судя по отпечаткам это был один человек и женщина.
Вернер попытался возмутиться, но Хинкель только махнул рукой, словно отметая возражение, как несущественную деталь.
— Машину мы ищем. Затем он убил в спину троих фельджандармов. На следующий день, с утра, на их мотоцикле со своей фрау расстрелял колонну бензовозов и сжёг мост, оставив танковый батальон без топлива.
Он говорил спокойно, почти устало, будто перечислял хозяйственные неприятности.
— Потом он приехал на фланг обороны моста, перестрелял из того же МП-38 почти весь расчёт «ахт-ахт». И не поверишь, его фрау ухлопала матёрого разведчика из первой танковой. Они, конечно, не егеря из парашютистов, но с какой стороны за рукоятку пистолета держаться знают.
Вернер в изумлении слушал эти откровения, Хинкель же только пожал плечами и посмотрел на Вернера без упрёка, почти с сочувствием.
— Спасибо, что обратил наше внимание. Мы сначала решили, что действует целая группа диверсантов. Сейчас это всё ещё не исключено, но все выжившие — а их к удивлению совсем немного — описывают одного молодого офицера в лётном комбинезоне. И такую же наглую девку. Говорящих между собой на английском!
Хинкель поболтал белое вино в бокале, посмотрел его на просвет и сделал, смакуя хороший глоток.
— После всего этого твой крестник устроил дружественный огонь между разведчиками и артиллеристами. В минусе всего две сто пяти миллиметровки и покоцанный броневик разведчиков. А диверсанты ушли в тыл и исчезли. Ищем теперь, кто это был, всей контрразведкой. И пока безуспешно. Меня дёрнули на доклад к самому «Старому Лису» — видя непонимание в глазах Вернера, Хинкель пояснил: — адмирал Канарис. Вот такие дела, дружище!
 Глава 11 
 Розовый. С зелеными звездами 
21 мая 1940 года. Центр города Реймс, столица Шампани, Франция.
Она сидела на центральной площади Реймса, на розовом мотоцикле с большими зелёными звёздами и пыталась честно ответить себе хотя бы на один вопрос.
Вирджиния долго не могла понять, как именно это у них получилось.
Они не вышли.
Не выползли осторожно, как приличные люди из окружения.
Не появились с поднятыми руками и выражением «сдаёмся».
Вообще, «сдаёмся» — это в принципе не про Кокса, мелькнуло на краю её сознания.
Они, как полные идиоты, торжественно въехали на немецком мотоцикле, оглушительно треща мотором, стреляя дымом и орошая французскую деревню самым вонючим выхлопом.
Гордо и с размахом. Размахивая панталонами на палке.
Прямо в штаб дезорганизованной французской танковой части.
Она до сих пор помнила ошарашенные лица этих танкистов.
До этого Коксик некоторое время сомневался. Потом сказал:
— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Точнее — лучше хорошо ехать. И вообще — я ленив!
Он улыбаясь набил магазины патронами, проверил затворы и снял с них немецкие плащи и каски. Потом подумал, покосился на Ви и, поколебавшись секунду, нацепил ей каску обратно.
На её удивлённый взгляд он пригладил свои, торчащие в разные стороны вихры, и ответил спокойно и даже с некоторым достоинством:
— У меня там кость одна. Сквозняками закалённая. Пули сами отскакивают. Должен же кто-то за нас обоих думать, подозреваю, что это ты!
Попытка французов арестовать их и забрать мотоцикл провалилась стремительно и безнадёжно, не успев начаться.
Кокс вежливо посоветовал позвонить прямо сейчас генералу де Голлю и сообщить, что они отжали мотоцикл у Алекса Кокса — личного разведчика и пилота генерала.
При одном только упоминании этого имени у местного командования вытянулись лица, желание арестовывать внезапно испарилось, а мотоцикл почему-то сразу стал числиться личным имуществом австралийца.
Ви по нему скучала.
Он был самоуверенный, грязный и наглый, громкий, вечно норовил развалиться и пах чёрт знает чем — но в этом безобразии было что-то удивительно живое и притягательное.
Но… она с чувством облизали свои красивые губы… Он был Коксом…
И Кокс, разумеется, не мог просто так.
Через пару часов он уже с кем-то договорился, кому-то улыбнулся, у кого-то что-то выменял, и торжественно выкатил к ней результат своей бурной деятельности.
Мотоцикл был розовый.
Весёлый.
Неприлично розовый. И неприлично весёлый. С большими зелёными звёздами.
Он сидел на нём сияющий, довольный и абсолютно счастливый — как человек, который искренне считает, что только что внёс вклад в развитие дизайна военной маскировки.
  
Когда Ви его увидела, желание прибить оболтуса стало почти непреодолимым.
Она стояла, смотрела и ощущала, как в голове формируется план убийства.
— Ты… ты вообще в своём уме? — выдавила она наконец.