Волкодав (СИ)

Выруливая на улицу, я краем глаза заметил темно-синий Dodge Brothers, припаркованный через дорогу от здания. Добротная машина — не дешевка для бедняков, но и не Packard для богачей. Золотая середина.
Двое в салоне. Лиц не разглядеть — слишком далеко.
Один из них опустил газету, когда я выехал на дорогу. Быстро. Заинтересованно.
Старые инстинкты. Девяносто лет жизни, двадцать из них в криминале — это учит чувствовать слежку.
  
Я проехал квартал, свернул направо. Посмотрел в зеркало заднего вида.
Dodge не следовал за мной.
Показалось? Или они просто профессионалы и не станут палиться так откровенно?
Я отогнал мысль и поехал домой.
Дом встретил меня тишиной.
Я припарковал машину в гараже и вошел через кухню. Пусто. Тихо. Только часы тикали где-то в глубине дома.
Поднялся на второй этаж. Хотел переодеться, снять костюм — в доме было жарко, несмотря на открытые окна.
Проходя мимо кабинета отца, остановился.
Дверь была приоткрыта.
Я её закрывал утром. Точно закрывал.
Я толкнул дверь ногой и замер на пороге.
Кабинет выглядел… почти нормально.
Почти.
Но дьявол в деталях.
Книги на полках стояли не так. Отец был педантом — расставлял тома по высоте и алфавиту. Юридическая литература отдельно, художественная отдельно.
Сейчас они стояли вперемешку. «Блэкстоун» рядом с Диккенсом. «Гражданский кодекс» между томами Шекспира.
Кресло за столом отодвинуто влево. След от ножек на ковре не совпадал со старыми вмятинами.
Пепельница на столе пустая. Отец всегда оставлял в ней пару окурков от трубки — забывал вытряхивать.
Я подошел к столу.
Ящики были закрыты. Но замочная скважина верхнего ящика…
Свежие царапины. Металл блестел там, где его поцарапали отмычкой или тонким инструментом.
Я потянул ящик. Заперто.
Ключи от стола должны быть в верхнем ящике. Но верхний ящик заперт. Порочный круг.
Стоп. Отец держал ключи от кабинета и от стола всегда при себе. На связке с ключами от дома и машины.
Я вспомнил — когда мне передали вещи отца в лагере, там была связка ключей. Я положил её в карман и забыл.
Быстро поднялся в свою комнату. Армейская сумка с вещами стояла в углу. Порылся в кармане мундира.
Вот они. Три ключа на медной связке.
Вернулся в кабинет. Первый ключ подошел к верхнему ящику.
Щелчок. Ящик открылся.
Внутри — документы. Стопки бумаг, аккуратно сложенные.
Нет, не аккуратно.
Кто-то их перебирал. Листал. Искал что-то конкретное.
Папки лежали не по порядку. Углы торчали неровно. Одна папка лежала поверх другой, хотя обычно отец складывал их строго по размеру.
Я открыл второй ящик. Третий.
Везде одна картина — документы перебраны, но не украдены. Ничего не пропало. Просто кто-то их ЧИТАЛ.
Профессиональная работа. Не грабители. Те вынесли бы серебро из столовой. Не хулиганы — те разгромили бы все к чертям.
Кто-то искал конкретную информацию. В документах отца. В его делах.
Я обошел кабинет. Проверил окна — заперты изнутри. Дверь не взломана.
Как они вошли?
Окно в столовой на первом этаже. Оно выходит в сад, закрыто кустами. Его можно открыть снаружи, если знать, как.
Я спустился вниз. Подошел к окну.
На подоконнике — едва заметный след. Пыль стерта. Кто-то опирался рукой, забираясь внутрь.
Вот и ответ.
Вошли через окно. Поднялись в кабинет. Перерыли документы. Ушли, закрыв окно за собой.
Тихо. Профессионально. Почти незаметно.
Но я заметил.
Я вернулся в кабинет и сел в отцовское кресло.
Конверт с письмом лежал на столе — я достал его из кармана пиджака.
Белый, плотный. Мое имя аккуратным почерком отца: «Роберту».
Пора узнать, что он хотел мне сказать.
Я вскрыл конверт. Внутри — два листа бумаги, исписанные тем же аккуратным почерком.
'Дорогой Роберт,
Если ты читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось. Не хочу драматизировать — просто жизнь непредсказуема, а я в последнее время веду дела, которые нравятся не всем. Решил написать тебе на всякий случай. Надеюсь, ты никогда это не прочтёшь, и мы посмеёмся над моей предусмотрительностью, когда ты вернёшься с войны.
Хочу, чтобы ты знал: мы с матерью всегда тебя любили. И гордились тобой. Всегда. Даже когда ругались из-за твоего решения пойти добровольцем. Я злился, потому что боялся тебя потерять. Мать плакала по ночам. Но мы оба понимали — ты поступил по совести. Это главное.
Знаю, что был сложным отцом. Мои идеалы, моя борьба за справедливость — всё это отнимало время, которое я мог бы провести с тобой. Мать была права, когда говорила, что я слишком увлечён своими делами. Она мечтала о другой жизни для тебя — более спокойной, более обеспеченной. Может быть, она была права.
Я — «паршивая овца» в семье Фуллеров. Ты знаешь это. Мои кузены, дядья — они выбрали другой путь. Деньги, связи, влияние. Я их осуждал за то, что они служили богатым против бедных. Но теперь думаю — у тебя есть шанс взять лучшее от обоих миров. Твоё военное прошлое, награды, репутация героя — и связи нашей семьи. Вместе это может дать тебе блестящую карьеру.
Постарайся наладить отношения с родственниками. Ради себя, не ради меня. Хенри Адамс поможет — он хороший человек и знает всех нужных людей. Он введёт тебя в круги, куда мне путь был заказан.
И ещё одно. Если со мной действительно что-то случится — не ищи виноватых. Не трать жизнь на месть. Живи своей жизнью, строй своё будущее. Это всё, чего мы с матерью хотели для тебя.
Обнимаю тебя, сынок. Будь счастлив.
Твой отец,
Роберт Эдвард Фуллер III'
Я медленно сложил письмо.
«Если со мной действительно что-то случится — не ищи виноватых. Не трать жизнь на месть.»
Дважды. Он повторил это дважды.
Отец ЗНАЛ, что рискует.
Знал, что его могут убить.
И предупреждал сына — не лезь, не ищи, живи своей жизнью.
Но письмо написано не мне.
Роберт Эдвард Фуллер Четвертый умер на госпитальном судне. Его тело живет, но его личность угасла.
На ее место пришел я. Иван Кузнецов. Русский криминальный авторитет из 2025 года.
И у меня свои правила.
Я убрал письмо в ящик стола. Встал. Подошел к окну.
За стеклом простирался сад, соседские дома, тихая улица богатого района.
Мирная картина.
Но я знал — под этим миром течет другая жизнь. Темная. Опасная.
Та жизнь, где убивают неудобных адвокатов и маскируют убийства под несчастные случаи.
Мне нужно было проветрить голову.
Я вышел из дома и направился вдоль улицы. Просто идти, просто думать.
Факты складывались в картину:
Родители погибли в пожаре. Официально — несчастный случай.
Отец знал, что рискует. Писал предупреждения.
Кто-то обыскал дом. Искал документы.
Искали профессионально, аккуратно.
Что это значит?
Пожар — не случайность. Убийство.
Убийцы не успокоились. Ищут что-то. Доказательства? Документы по делу?
И тут я его увидел.
В конце улицы, у перекрестка — темно-синий Dodge Brothers.
Солидный седан, почти черный в вечерних тенях.
Та же модель, что возле Penobscot Building.
Или… та же машина?
Я замедлил шаг. Достал из кармана портсигар, закурил. Небрежно, будто просто остановился передохнуть.
Но краем глаза следил за Dodge.
Двое внутри. Один читал газету. Второй смотрел в мою сторону.
Слишком внимательно. Слишком заинтересованно.
Я развернулся и пошел обратно к дому. Неспешно, как человек, закончивший прогулку.
В зеркале витрины магазина увидел — Dodge тронулся с места. Развернулся. Уехал в противоположную сторону.
  
Два раза за день. Возле офиса Адамса. Возле моего дома.
Не совпадение.