Любовь и пряный латте

– Поеду обратно в Брэмбл-Фолс, – говорю я. – Многое еще предстоит сделать.
– Ты уверена? Ты всегда можешь переночевать у меня, – говорит Ферн, прожевав кусок буррито.
Я улыбаюсь подруге и чувствую, как в моей груди разрастается тепло. Боже, как же я рада, что у меня есть Ферн. Она всегда придет мне на помощь, так же как и я ей. Пусть с папой сейчас ничего не понятно, но благодаря Ферн я по-прежнему чувствую себя в Нью-Йорке как дома. Моя связь с этим городом не оборвется, и, когда придет время, меня потянет назад. А сейчас мне пора на север.
  
– Я знаю, – говорю я. – Но я все-таки поеду. Спасибо тебе за все.
Я поднимаю повыше свой тако.
– Особенно за еду. Это идеальный обед перед долгой дорогой.
– Всегда пожалуйста. Позвони потом и расскажи, как все прошло, – говорит Ферн.
Мы обнимаемся на прощание. Город уже окутан тьмой, когда я сажусь в автобус до Коннектикута, оставив позади свою прежнюю жизнь. И я всеми фибрами души надеюсь, что успею вернуться до того, как закончатся Тыквенные танцы.
* * *
К тому времени, когда автобус приезжает на вокзал, Брэмбл-Фолс уже погрузился в тишину. Нигде уже не видно ни запоздалых парочек в праздничных нарядах, ни остатков декораций, не слышно музыки, и на главной площади уже нет временного танцпола.
Уже поздно стучаться к Куперу, но я должна поговорить с ним прямо сейчас, иначе я вообще ничего не смогу делать. Я должна все исправить. Поэтому все равно иду к его дому.
Свет в его комнате не горит, зато видны отблески телевизора.
Я: Ты не спишь?
Я жду ответа, но безрезультатно, хотя сообщение прочитано. Ну ладно.
Я: Выйди на улицу.
Через несколько секунд Купер выглядывает в окно. Сначала на его лице читается удивление. Но потом – грусть и раздражение.
Осенний Купер: уходи.
– Купер, я никуда не пойду. Выходи сюда, – кричу я. И пусть я весь квартал сейчас перебужу, мне все равно.
Купер закатывает глаза и отходит от окна. Через несколько секунд мы встречаемся на крыльце.
– Привет, – тихо говорю я.
– Чего тебе надо?
– Поговорить.
– Я не хочу разговаривать, – отвечает он.
– Тогда послушай.
Он скрещивает руки на груди, как будто хочет защититься от меня.
– И слушать не хочу.
– Пожалуйста, Куп. Мне стыдно, что я сбежала от тебя и пропустила Тыквенные танцы. Мне стыдно, что я не осталась. Это была ошибка.
– Это было предсказуемо.
Мне щемит сердце.
– Пожалуйста, не говори так.
– А что, по-твоему, я должен сказать? Я весь день мучился и думал только о том, мог ли я поступить иначе, Эллис, и пришел к выводу, что мне вообще не стоило разговаривать с тобой. Я не должен был впускать тебя обратно в свою жизнь. – У него в глазах та же пустота, что я чувствую внутри. – Знаешь, есть старая поговорка: первое впечатление самое верное.
– Но я вернулась, – слабым голосом говорю я.
– Какая разница! – орет он. – Как я могу быть уверен, что ты останешься, если ты постоянно убегаешь? Тебе наплевать на всех и вся, кроме своих целей. И знаешь, что хуже всего? Ты так усиленно думаешь о конце пути, который тебе проложили, что даже не замечаешь людей, которые идут по нему рядом с тобой. Вместо этого ты идешь по головам, как будто мы стоим у тебя на пути. Как будто мы осложнения или препятствия, которые надо пройти, чтобы реализовать мечты твоего отца. Потому что давай начистоту, работа в его компании – это не твоя мечта, Эллис. Все, кто тебя знают, понимают это. Но все это не имеет значения, потому что в глубине души ты сама все понимаешь, но не хочешь признавать. Не хочешь прокладывать собственный путь.
Он качает головой и окидывает взглядом листья, которыми сейчас усыпан весь двор.
– А мне совершенно не интересно быть очередным человеком в твоей жизни, который выполняет исключительно функцию группы поддержки. Человеком, на которого тебе наплевать.
Я вся сжимаюсь по мере того, как его слова тяжелым грузом ложатся мне на плечи. Я не могу сказать, что он не прав.
У меня дрожат губы, когда я делаю шаг к Куперу.
– Мне очень жаль. Я хочу…
– Мне вообще-то все равно, чего ты хочешь. И твои пустые извинения мне не интересны. Я могу понять, что ты не хочешь здесь жить и что ты расстроилась, когда узнала, что твоя мама собирается купить дом. Но я не могу встречаться с человеком, который вычеркивает весь город из своей жизни, даже не подумав, как это отразится на других людях.
Он пожимает плечами, словно не знает, что еще мне сказать. Словно все кончено.
– Ты всегда думаешь только о себе, и с меня хватит. Я не совершу одну и ту же ошибку дважды. Так что оставь меня в покое.
Он уходит в дом, и я не пытаюсь его остановить.
Потому что какой в этом был бы смысл? Я всегда хотела быть как папа, именно такой я и стала.
Я не заслуживаю такого парня, как Купер Барнетт.
Глава 36 
Выплакавшись в беседке на площади, я тихо пробираюсь в темный дом тети Наоми. Я тихо закрываю за собой дверь, но в ту же секунду кто-то резко вскакивает с дивана. Мама.
– Я так волновалась, – говорит она. – Твой отец сказал, что не знает, где ты, Ферн сказала, что ты уехала часов пять назад, а здесь никто тебя не видел. Эллис, как ты могла так поступить со мной?
– Извини. – Это все, что я могу сказать. Я выплакала все слова.
Мама выдыхает, ее взгляд становится мягче.
– Папа сказал, что ты узнала о…
– Да. Но я… я не могу говорить об этом сейчас, – отвечаю я. – Можно мы отложим это до завтра?
– Конечно. Приходи ко мне, когда будешь готова.
Я иду на чердак, сворачиваюсь калачиком на кровати и плачу, пока не засыпаю, зарывшись лицом в просоленную, пахнущую цитрусом подушку.
На следующее утро я просыпаюсь и вижу, что Слоана сидит у меня на кровати с тарелкой шоколадного печенья в руках. Я сажусь, и она протягивает ее мне.
– Я слышала, вчера ты пыталась поговорить с Купером, – говорит она. – Подумала, что шоколад будет не лишним. Но из шоколадного у нас только печенье.
Я откусываю одно.
– Очень вкусно. Спасибо.
– Как ты?
Я ставлю тарелку рядом.
– Не очень. – Слоана сочувственно кивает, а я вытаскиваю из одеяла торчащую нитку. – Ты злишься на меня?
– Что? Нет, – отвечает она. – Я немного расстроилась, потому что ты говорила так, будто кошмарнее нашего города для тебя ничего нет, но… думаю, это скорее твоя проблема. По-моему, все тебе здесь были рады, и сомневаюсь, что можно сделать что-то еще, чтобы ты изменила свое мнение.
– Нет, мне здесь не плохо. Совсем. И все очень добры ко мне, – киваю я. – Ты права, это исключительно моя проблема. Я запаниковала и рванула обратно в Нью-Йорк. Я поступила нехорошо, и мне правда жаль… но это еще не все.
Я сглатываю и нервно сдираю лак с ногтей.
– Я узнала, что папа изменяет маме.
– Что? – На лице Слоаны отражается нечто среднее между изумлением и первородной яростью.
Не удивлюсь, если как-нибудь застукаю ее, когда она будет топить папино тело в ванне с газировкой.
– И как только я об этом узнала, – продолжаю я, – я сразу захотела вернуться сюда. Весь этот город я воспринимала как должное.
  
Я поднимаю взгляд на Слоану.
– И Купера тоже.
Слоана закусывает губу, я вижу, как поникли ее плечи.
– Он сейчас не в лучшем состоянии, думаю, ты сама знаешь.
– Да. Я все испортила.
– Но что бы ни происходило между вами, это касается только вас двоих. Не забывай об этом, когда все вокруг начнут вынюхивать и ставить вам диагнозы.