Любовь и пряный латте

Тишина, воцарившаяся в нашей стерильной квартире, душит меня, стоит мне вспомнить, что я наговорила сегодня маме. Я ужасно с ней поступила.
– Элли-Белли… – Папа делает шаг ко мне.
– Нет. Я всю жизнь искала твоего одобрения, папа. Когда я была маленькая, ты вечно пропадал на работе, и я стала интересоваться тем, что интересно тебе, лишь бы ты меня заметил. Сколько я себя помню, я отчаянно хотела твоего внимания. Хотела, чтобы ты мной гордился. Пыталась быть похожей на тебя. – Я больше не пытаюсь сдерживать слезы, потому что мне надоело подавлять эмоции только в угоду отцу. – Я твоя дочь, но стоило нам только уехать, ты стал относиться ко мне как к очередному клиенту. Хотя нет, будь я клиенткой, я бы удостоилась телефонного звонка и разговор бы продлился дольше трех минут. А хуже всего то, что я стала для тебя помехой, ведь у тебя на уме была только твоя подружка. Я правильно понимаю, это из-за нее ты не захотел, чтобы я приехала к тебе в тот раз?
  
Папа смотрит себе под ноги и молчит.
– Да, я так и думала.
Я подхожу к столику и забираю свой телефон и кошелек.
– Куда ты?
– Не знаю. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
– Оставайся. Я отменю все планы с Кэтрин, – говорит он.
– Не стоит.
Папа вслед за мной идет к двери.
– Твоя мама сказала, что планирует купить дом в Коннектикуте. Я понимаю, что сейчас ты злишься на меня, Элл, но пожалуйста, не позволь провинции отвлечь тебя от целей, к которым ты так усердно шла.
Я останавливаюсь у двери. Стоя спиной к папе, я закрываю глаза и сдерживаюсь, чтобы не завопить.
– Ты уничтожил нашу семью, но волнует тебя только одно: буду ли я поступать в Колумбийский университет?
Я разворачиваюсь лицом к папе, и сейчас он совсем не похож на того уверенного, решительного человека, которого я знала всю свою жизнь. Он выглядит… жалким. Кажется, сейчас я впервые вижу своего папу таким, какой он есть на самом деле.
Он делает шаг ко мне.
– Эллис…
– Нет, пап. Мне не нужны твои советы, я не хочу после них стать такой же, как ты. – Покачав головой, я поворачиваю ручку. – Надеюсь, ты будешь скучать по мне и по маме, – теперь, когда потерял нас. Хотя я не уверена, что можно скучать по людям, которых ты никогда по-настоящему не знал.
Я выхожу и с треском захлопываю дверь. За ней остался человек, которого я всю жизнь любила больше всех на свете.
Глава 35 
Я сорок пять минут жду в подъезде у квартиры Ферн. Когда она наконец показывается из лифта, то за минуту выдает миллион извинений за то, что так долго ходила за едой. Я вижу, что у нее в руках пакеты из «Нервного ослика», и не могу сдержать слез.
– Дорогая, что случилось? – спрашивает она, присев на корточки рядом со мной.
– Я такая голодная, – говорю я. – А ты принесла мне еду.
Ферн ласково улыбается.
– Я помнила, как ты говорила, что тебе интересно это кафе. А когда увидела твои панические сообщения, поняла, что момент настал.
– Спасибо, – всхлипывая, отвечаю я и поднимаюсь на ноги, а Ферн тем временем отпирает дверь.
В квартире мы плюхаемся на черный бархатный диван, и Ферн кладет еду на кофейный столик. У меня из горла вырывается сдавленный всхлип, когда она зажигает свечи с осенним ароматом: он напоминает мне о Брэмбл-Фолс и обо всем, что я испортила, когда сломя голову помчалась в Нью-Йорк.
– О нет, – говорит Ферн, с тревогой глядя на меня. Она тут же бросается обнимать меня.
– Что бы ни случилось, все будет хорошо, – шепчет она мне в волосы. Я киваю, хоть и не верю в это, и Ферн разжимает руки и снова смотрит мне в глаза.
– Будет-будет. Я тебе обещаю. – Она хватает с туалетного столика пачку салфеток и протягивает мне. – Съедим эту великолепнейшую еду и будем печь печеньки. А потом можно…
Печеньки. Я прячу лицо в ладонях, потому что от воспоминания о Купере я превращаюсь в хлюпающее желе.
– Эллис, – говорит Ферн, поглаживая меня по спине. – Ты меня пугаешь. Расскажи, что происходит.
Я сморкаюсь и глубоко дышу. Ферн терпеливо ждет, глядя на меня с состраданием и заботой.
Кое-как я пересказываю ей весь тот ужас, который творился между мной, Купером и Джейком. И со слезами на глазах рассказываю про последнюю ссору с Купером, про то, как он решил закончить отношения. Потом перехожу к папе: как он забыл обо мне, как за последние два месяца я перестала для него существовать, про его измену, про то, как он вынудил маму пожертвовать значимой частью жизни.
Ферн откидывается на спинку дивана и качает головой.
– Тебе, наверное, сейчас очень тяжело, Эллис. Мне очень жаль, что все это свалилось на тебя вот так сразу.
Я икаю и снова всхлипываю, тогда Ферн берет меня за руку и пожимает ее.
– Если начистоту, то твой папа – та еще сволочь, это для меня не новость.
Я с удивлением смотрю на нее: Ферн всегда отлично ладила с папой.
– Я ничего тебе не говорила, потому что ты преклонялась перед ним, но у меня всегда было ощущение, что он преследует какие-то свои мутные цели. Теперь, думаю, ты наконец поняла, как он промывал тебе мозги.
Я вытаскиваю последнюю салфетку из коробки и вздыхаю.
– Да, наверное, но теперь уже несколько поздно. Я все испортила, и все меня ненавидят.
Ферн забирается на диван с ногами и поворачивается ко мне в анфас.
– Сейчас тебе кажется, что все хуже некуда, но Эллис, ты же всегда находила выход из любой ситуации. Скажи мне: чего ты сама хочешь? Вообще не думай о том, кто какое будущее тебе готовил.
– Я…
Как ответить на этот вопрос… Теперь я понятия не имею.
– Подумай, – говорит Ферн, распаковывает еду и передает мне пластиковые приборы. – Если бы ты прямо сейчас жила своей идеальной жизнью, какой бы она была? Ты бы жила в Нью-Йорке? Или в том маленьком городке?
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Я не знаю, ради чего мне еще здесь оставаться.
– Ну, как минимум, здесь есть я, детка. Но давай зайдем с другой стороны: Купер в твоей идеальной жизни присутствует?
Я решительно киваю.
– Да, однозначно.
Ферн передает мне нечто, напоминающее тако.
– Значит, тебе надо придумать, как помириться с ним, – говорит она, взяв себе контейнер с огромным буррито. – Я понимаю, раны еще свежие, но ты хочешь, чтобы папа присутствовал в твоей жизни? В конечном счете?
Мне щиплет глаза, когда я отвечаю:
– Не знаю, что бы я решила «в конечном счете», но сейчас – нет, не хочу.
– Значит, одним пунктом в списке меньше. Но должна напомнить тебе, что без отца у тебя вряд ли будет возможность выбирать между Нью-Йорком и Брэмбл-Фолс – если только твоя мама не разрешит тебе пожить у меня.
– А она не разрешит.
Ферн качает головой.
– Нет, не разрешит. По крайней мере, до следующего года. Значит, тебе нужно решить, стоит ли жизнь в Нью-Йорке примирения с отцом.
Я смотрю себе под ноги. Я даже представить не могу, как теперь разговаривать с ним.
– Но с мамой тебе в любом случае нужно помириться, так?
– Конечно, – киваю я. Я такого ей наговорила…
– Хорошо, тогда, думаю, план такой: ты возвращаешься в Коннектикут и объясняешься со всеми там. А когда выдохнешь, решишь, что в итоге с твоим папой и Нью-Йорком.
Она права. Это единственное, что я могу сейчас сделать.
Я не могу думать о поступлении, о Нью-Йорке, о «Стрит Медиа» или о будущем, пока не помирюсь со всеми в Брэмбл-Фолс.
  
– Что ты сейчас будешь делать? – спрашивает Ферн.
Изначально я планировала, что останусь у нее. Что мы поедим, я выплачу все слезы, а потом мы поставим какой-нибудь фильм.
Но теперь, когда у меня появилось представление о том, что делать дальше, мне неприятно от одной мысли, что я буду тут валяться и терять драгоценное время.