Рождество в Сидар-Ридж (ЛП)

— Прости, я думала, ты уже закончил.
— Идеальному маринаду нужно время. И внимание к деталям.
Его хрипловатый голос обволок меня, полный обещаний. Сколько раз я наблюдала, как он хозяйничает на кухне у моих родителей, доставая то одно, то другое? Вещи, которые, казалось, никогда не подружатся, каким-то образом превращались у него в шедевр.
Я отступила еще на шаг.
— Просто скажи, когда закончишь.
  
Я бы сбежала в гостиную и включила рождественский фильм погромче, надеясь заглушить любые звуки с кухни. Может, я бы даже забыла, что Ноа вообще здесь. Я едва не фыркнула от этой мысли.
Я не могла забыть Ноа, когда не видела его восемь лет. Когда между нами было почти полторы тысячи километров. Говорят, время лечит. Но они не знали Ноа Бьюта. Они его не любили. И им не разбивали сердце вдребезги.
— Ты собиралась что-то готовить? — мягко спросил Ноа, словно нащупывая почву.
При всей своей внушительности Ноа умел быть мягким лучше всех, кого я знала. Неважно, что его широкие плечи и мощные бедра занимали все пространство, — рядом с ним никогда не было страшно.
— Сахарное печенье, — пробормотала я.
— То есть ты собираешься испечь штук шесть печений, а остальное тесто съесть? — В его голосе звучала насмешка, но и знание тоже. Знание, выстроенное десятилетиями. И, боже, как же это больно.
Я вскинула подбородок с вызовом.
— Может, все изменилось.
Ноа приподнял светло-русую бровь.
— Давай посмотрим. — Он широким жестом указал на кухню. — Места хватит на двоих.
Черт. Черт бы его побрал.
Мне пришлось войти. Если бы я сбежала, он бы понял, что все еще действует на меня.
— Как скажешь, — буркнула я.
Я не смотрела на Ноа, доставая ингредиенты из шкафов, кладовой и холодильника. Рецепт мне был не нужен — я знала его наизусть. Я готовила это тесто бесчисленное количество раз. Его делала моя мама, делала бабушка. Руки двигались сами по себе — отмеряли, высыпали, перемешивали.
Его рука задела мою, и я дернулась, словно обожглась. Я бы предпочла ожог этому приятному разряду, прокатившемуся по коже.
— Осторожнее, — резко сказала я.
Ноа посмотрел на меня сверху вниз.
— Просто убираю.
Я бросила взгляд на его часть столешницы и увидела, что он действительно закончил. Отлично. Значит, скоро уйдет.
Загорелое предплечье Ноа напряглось, когда он вытирал поверхность. А потом, к моему ужасу, он подошел ближе. Так близко, что я чувствовала тепло его тела.
— Какого цвета посыпка? — спросил он.
Я сглотнула и заставила себя смотреть на драгоценное тесто.
— Красная, зеленая и белая.
Ноа взял ложку со стола, зачерпнул тесто и отправил в рот.
— Эй! — огрызнулась я.
Он закрыл глаза и простонал.
Этот звук ударил куда-то глубоко, разлился по мне и заставил сжаться внутри.
Когда Ноа открыл глаза, они стали темнее.
— Соскучился по твоему тесту. Лучшее, что я ел.
Во рту пересохло.
— Уверена, ты мог попросить рецепт у мамы.
Он не отвел взгляда.
— Это было бы не то. Всегда вкуснее, когда делаешь ты.
В груди вспыхнули тоска и боль, а за ними — злость.
— Насколько я помню, тебе предлагали бесконечный запас теста, а ты от него отказался.
— Фасол…
— Не надо, — перебила я. — Мы будем делать вид, что нормально ладим, ближайшие пять дней, а потом вернемся к своим обычным жизням.
Может, эта встреча лицом к лицу наконец поможет мне его отпустить. Может, я встречу кого-то и перестану сравнивать с мужчиной, который стоит сейчас рядом. Может, я наконец двинусь дальше.
Ноа сместился, его профиль оказался на краю моего зрения. Челюсть напряглась, знакомая дрожь мышцы выдала, как он борется с собой.
— Кто тебе писал раньше?
Я нахмурилась.
— Писал?
— В твоей комнате. Ты увидела что-то на телефоне и расстроилась.
Живот неприятно сжался. Это была тема, в которую мне совсем не хотелось посвящать Ноа. Когда мой первый парень из школы мне изменил, Ноа поставил ему фингал и добился, чтобы его больше не приглашали ни на одну вечеринку до выпускного. Узнай он, что выкинул Луис, мой начальник вполне мог бы оказаться в неглубокой могиле.
— Я же сказала. Рабочие дела, — ответила я и достала еще одну ложку, зачерпнув тесто.
— Ты по-прежнему врешь как ни в чем не бывало, — бросил Ноа.
Я резко повернулась к нему, с ложкой в руке.
— Что бы ни происходило, это мое дело. Не твое. Ты сделал свой выбор очень давно.
— Фа… — Он не договорил — телефон звякнул.
Ноа потянулся к аппарату на столе.
— У тебя здесь ловит? — спросила я.
— У меня не ловило, но, может, теперь иногда появляется связь, — сказал он, нахмурился, глядя на экран, а потом повернул телефон ко мне. Это было сообщение, адресованное нам с Ноа.
Джастин: Плохие новости. Перевал на Сидар-Ридж закрыли. Дорожный патруль говорит, что утром откроют, но на ночь нам придется взять отель по эту сторону горы. Постарайтесь не поубивать друг друга, пока мы не доберемся.
Ругательства, пронесшиеся у меня в голове, заставили бы покраснеть любого моряка. Я застряла в домике с мужчиной, который разнес мое сердце в клочья. Наедине. Великолепно. Просто великолепно. По крайней мере, хуже уже быть не могло.
А потом погас свет.
  
6
 
Ноа
В тот самый момент, когда погас свет, нас накрыла темнота. Я и не заметил, как по дороге исчез дневной свет, но должен был догадаться. Зимой на Тихоокеанском Северо-Западе ночь наступает рано. В четыре тридцать, особенно так далеко на севере, может быть уже кромешная тьма.
— Ноа?
Голос Сав прорезал темноту, и я уловил легкую дрожь. Мне бы радоваться, услышав свое имя с ее губ после стольких лет, но я не мог. Не когда в нем слышался страх.
Саванна никогда не любила темноту. Не до ночников, конечно, но в студенческие годы она всегда оставляла свет на кухне, а дома, в детстве, — в ванной.
— Все нормально. Скорее всего, буря задела линии электропередачи. Сейчас найду фонарик. — Я пошарил по ящикам. Где-то здесь точно должен быть старый добрый ящик со всяким хламом.
— Здесь есть генератор или что-то вроде того? — с надеждой спросила она.
— Не думаю. По крайней мере, в документах, которые компания прислала, когда я подписывал договор, об этом не было ни слова. — Пальцы наткнулись на ножницы, и во мне вспыхнула надежда. Я пошарил дальше, пока не нащупал цилиндрический предмет. Есть.
Я включил фонарик, и кухня осветилась ровно настолько, насколько нужно. Луч выхватил лицо Сав. Она была чуть бледной, влажные волосы обрамляли лицо. Я нахмурился.
Мокрые волосы, когда нет отопления, — это плохо. Черт.
— Пойдем. Кажется, я видел свечи в кладовой, — сказал я.
Вместо язвительного комментария Сав пошла следом. Я шагнул в просторную кладовую, водя лучом по полкам.
— Ну, с голоду мы точно не умрем, спасибо твоей страсти скупать все крекеры, чипсы и снеки, какие только существуют.
— Снеки — это образ жизни, — огрызнулась Сав.
Эта вспышка задора меня немного успокоила. Значит, она не так уж напугана, раз может огрызаться. Луч фонарика остановился на свечах в углу. Их было не меньше двух дюжин. Скорее для званых ужинов, чем для экстренных случаев, но сойдут. Рядом лежали еще два фонарика, один — в виде лампы. Его я и протянул Саванне.
— Спасибо. — Она тут же включила его, и свет едва не ослепил меня.
— Черт, — пробормотал я. — Этим можно сетчатку выжечь.
— Зато мы не будем сидеть в темноте.
— Если только не сядут батарейки.
Я поймал ее взгляд. В янтарных глазах мелькнула тревога.
— Если свет не появится через час-два, надо экономить, — сказала она.
  
Она была права. Но сейчас было важнее другое. Например, то, что отопление не работало.
— Я схожу за дровами с крыльца и разожгу камин в гостиной.
Саванна кивнула.