Рождество в Сидар-Ридж (ЛП)

— Конечно нет.
— Отлично. Значит, все будет как раньше, фасолинка.
Она дернулась, наклоняясь за коробкой яиц.
— Не называй меня так.
— Почему?
— Это глупая, детская кличка. Называй меня Савана.
За все те больше чем двадцать лет, что я ее знал, я ни разу не называл ее Саванна. Сав — да. Фасолинка — постоянно. Саванна? Черт, нет.
Я понял, что она делает — пытается создать дистанцию, спрятавшись за формальностью. К черту это.
  
— Фасолинка тебе идет. Я не знаю никого, кто был бы так зависим от мармеладных бобов.
— Была, — поправила Савана.
Я нахмурился, опираясь бедром о столешницу.
— В смысле?
Она пожала плечами, продолжая раскладывать покупки.
— Наверное, я из этого выросла. Как и из многого другого. Но ты об этом не знаешь, потому что мы больше не знаем друг друга.
Удар был точным. Пальцы сжались на краю столешницы, гранит впился в ладонь.
— Тогда я хочу узнать, какая ты сейчас.
Мне не хватало моей тени. Той, что видела все, что я прятал. Никто никогда не видел меня так, как Сав.
Она неопределенно хмыкнула.
— Ты знаешь, какая комната моя? Я хочу разложиться.
Меня на секунду посетила соблазнительная мысль отправить ее в гостевую, которую занял я, но я чувствовал — это плохо кончится. Вместо этого я повел ее в комнату напротив моей.
Комнату Саванны я выбрал первой. Приглушенный фиолетовый цвет стен и огромное панорамное окно с подоконником для сидения — я знал, что она выбрала бы именно эту. А себе взял комнату поближе к ней.
Родители Саванны разместятся в хозяйской спальне в другой части дома, Джастин — в самой большой гостевой там же. В этом крыле мы оказывались почти одни.
Савана втянула воздух, шагнув внутрь.
— Здесь так красиво, — прошептала она, разглядывая черно-белую фотографию над огромной кроватью и вид за окном.
— Тут и правда волшебно, — тихо сказал я.
У нее напряглась челюсть, и она швырнула сумку к изножью кровати.
— Я пойду приведу себя в порядок.
Я знал, что это намек уйти, но тело отказывалось слушаться. После стольких лет рядом с Сав я словно снова учился дышать. Мне казалось, что я чувствую в воздухе нотку ее духов, несмотря на расстояние между нами.
Сав бросила сумочку на кровать и, не глядя на меня, достала телефон. Ее и без того светлая кожа стала еще бледнее, когда она прочитала сообщение.
Я пересек комнату тремя длинными шагами.
— Что случилось?
Она покачала головой и быстро убрала телефон в задний карман джинсов.
— Ничего.
Я посмотрел на нее в упор.
— Просто рабочие дела, — отмахнулась она.
Но от рабочих дел лицо не белеет так резко.
— Сав…
— Мне нужно в душ. Так что если ты вдруг не готов видеть меня голой, я бы хотела, чтобы ты ушел.
Мышца на щеке дернулась. Увидеть ее голой я, конечно, хотел — но не так. Не в виде злой провокации.
— Я тогда замариную курицу к ужину.
— Как скажешь, — буркнула она, схватила сумку и направилась в ванную.
Мне оставалось только смотреть ей вслед.
  
4
 
Саванна
Я позволила двери ванной захлопнуться за мной и прислонилась к ней спиной. Прохлада дерева просочилась сквозь ткань футболки. Я попыталась позволить ей меня успокоить, но ничего не вышло. Сумка с вещами соскользнула с плеча и упала на пол, и я последовала за ней, сползая все ниже и ниже, пока не уселась задом на плитку.
Перевалившись, я вытащила телефон из заднего кармана, чтобы не расколоть экран. Не то чтобы мне хотелось смотреть, что там. Рука дрожала, когда я положила телефон на пол.
Это было слишком. Все сразу. Но больше всего — Ноа.
Не прошло и пяти минут с того момента, как мы оказались в одном пространстве, а он уже заполнил его целиком — запах можжевельника с ноткой подгоревшего апельсина. Как он мог пахнуть точно так же спустя столько лет?
Когда-то этот запах был для меня главным утешением. Теперь — главным мучением.
Я прислонилась затылком к двери. Воспоминания о его отказе закрутились в голове так, будто это случилось вчера, а не восемь лет назад. Щеки вспыхнули от стыда при мысли о том, какой жалкой я, должно быть, выглядела в его глазах. Я выбрала стипендию в Университете Вашингтона вместо Джорджтауна — только чтобы быть ближе к нему. Поцеловала его. Сказала, что хочу идти в юридическую школу в Сиэтле, а не в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.
Он пресек это так быстро, что у меня закружилась голова.
— Люблю тебя, Фасолинка. Но не так. Езжай в Лос-Анджелес. Тебе будет жаль остаться здесь.
То, что Ноа был так бережен, только делало все хуже. Я убежала — быстро и далеко, сделала именно то, о чем он просил. Я закончила юридический факультет Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе первой в группе и получила работу мечты. И что с того? Все это оказалось напрасным.
Я перевернула телефон, и экран вспыхнул.
Неизвестный номер: Ты думаешь, можешь разгуливать в этих обтягивающих юбках, выставлять напоказ свою сладкую задницу, а потом игнорировать меня? Я не из тех, кого игнорируют, Саванна. И ты узнаешь почему.
Тошнота накрыла меня волной, и я поспешно заблокировала экран. В правом верхнем углу не было ни одной полоски сигнала, значит, сообщение пришло где-то по дороге в горы. По крайней мере, Луис не мог достать меня здесь — ни физически, ни через технологии.
Может, мне и правда стоит перебраться в Сидар-Ридж.
Вздохнув, я поднялась на ноги. Я быстро разделась и шагнула в душ. Горячие струи помогли прогнать самый противный холод. Я простояла там дольше, чем следовало, очищая кожу, делая пилинг, бреясь и нанося маску на волосы. Я тянула время и прекрасно это понимала.
Наконец я перекрыла воду и вышла из роскошного душа. Схватила полотенце и быстро вытерлась. Даже белье здесь было шикарным.
— Ноа, — пробормотала я недовольно.
Платил явно он. Мои родители — оба учителя и далеко не богачи. Я злобно уставилась на второе пушистое полотенце, которое взяла с полки, словно это хлопок был во всем виноват.
Замотав волосы, я нанесла крем и достала самые уютные штаны. Фиолетовые, с леденцами, максимально далекие от понятия «выглядеть привлекательно». И мне было плевать. Я не собиралась наряжаться только потому, что здесь Ноа.
Натянув их, я взяла свободный, невероятно мягкий топ и надела через голову. Закутавшись в мягкий уют, я отжала из волос лишнюю влагу и повесила полотенца.
Часть меня хотела просидеть в комнате до конца вечера, но это означало бы дать Ноа понять, что он все еще на меня влияет. А этого он не заслуживал.
Расправив плечи, я вышла в коридор. Из гостиной доносилась тихая музыка, глухие переливы кантри отзывались где-то глубоко внутри.
Ноа всегда любил кантри. Его тянуло к этим проникновенным словам, особенно к старым песням — Хэнку Уильямсу, Лоретте Линн, Джонни Кэшу. Я не могла слушать их восемь лет.
Тесто для печенья. Мне нужно тесто для печенья. Срочно.
Я рванула на кухню, но резко остановилась, осознав ошибку.
Ноа стоял там и взбивал что-то в миске. На разделочной доске остались следы чеснока, рядом лежали разрезанный и выжатый лимон. На столешнице — вустерский и соевый соус.
Он всегда хорошо готовил. Ему приходилось — с той отстраненной матерью, с которой он рос. Я не понимала, как она могла не замечать чуда прямо перед собой, магии, которой был Ноа. Но она не замечала. И он научился справляться сам.
Белая футболка обтягивала его широкую, четко очерченную грудь, когда он выпрямился. Резкая линия челюсти повернулась в мою сторону, и глубокие серые глаза встретились с моими.
  
Черт возьми. Я была по уши влипла.
  
5
 
Саванна
Я прочистила горло и отступила назад, пытаясь вырваться из притяжения, которым был Ноа. Я опустила взгляд в пол, подальше от этих преследующих серых глаз.