Рождество в Сидар-Ридж (ЛП)

— Впервые в The Brew? — спросил теплый голос.
Я оторвалась от меню и повернулась на звук. На меня улыбалась рыжеволосая красавица с сияющими зелеными глазами.
— Так заметно? — спросила я.
Ее улыбка стала еще шире.
— Я тут почти каждый день. Сразу вижу взгляд человека, парализованного выбором.
Я тихо рассмеялась.
— Мне нужно Рождество в чашке.
— Тогда у меня есть то, что надо. Латте со вкусом сахарного печенья и рождественской посыпкой?
  
— Звучит идеально.
— Сейчас будет. Что-нибудь из витрины с выпечкой? — спросила она, принимаясь за напиток.
— Да. Выберите пару своих любимых. Родители и брат приедут только через несколько часов, и им наверняка захочется перекусить.
— Без проблем.
Пока рыжеволосая работала, на нее легла тень. Я подняла взгляд и увидела крупного мужчину. Он выглядел немного пугающе — уже одним своим размером. Но стоило ему приблизиться к женщине, как суровые черты его лица смягчились. Он обнял ее и уткнулся носом в шею.
— Я работаю, Роан, — прошептала она.
— Я тебе не мешаю, Нежное Сердце.
Она что-то пробурчала себе под нос, и он тихо рассмеялся.
— Мама, — раздался детский голос. — Смотри, что мы сделали с папой!
Маленькая девочка, точная копия женщины, выбежала за стойку. Роан успел поймать ее прежде, чем она налетела на мать и разлила все, над чем та так старалась. Он поднял девочку, чтобы она могла показать рисунок.
— Видишь? Это Эммалин, единорог и радуга, — с гордостью сказала девочка.
— Очень красиво, котенок, — сказала женщина и поцеловала дочь в висок.
Где-то глубоко в груди заныло. Внутри все словно залило густой, вязкой ревностью. Я прикусила щеку изнутри, пытаясь подавить это чувство. Я хотела такого же. Мужчину, который смотрит на меня так, будто я — центр вселенной. Семью, которая делает обычные вещи особенными.
Но у меня этого не было. Я мерила каждого мужчину меркой воспоминаний о Ноа. Хотя теперь уже не была уверена, что вообще помню его правильно.
— Простите за это, — сказала женщина, и щеки у нее порозовели.
Я заставила себя улыбнуться.
— Ничего страшного. — Я посмотрела на девочку. — Очень красивый рисунок.
Та просияла.
— Это Эммалин, мой эму.
Мои глаза расширились.
— У тебя есть эму?
Женщина за стойкой кивнула.
— Вообще-то да.
— И еще восемьдесят два миллиона других животных, — пробормотал мужчина.
Она бросила на него выразительный взгляд.
— Ты любишь их не меньше нас.
— Да, папа, — подхватила девочка.
Женщина протянула мне напиток и небольшой пакет.
— Вот, пожалуйста. С вас двадцать четыре пятьдесят.
— Спасибо. — Я провела картой и добавила чаевые.
— Будьте осторожны. Снег усиливается, — предупредила она.
Я взглянула в окно и увидела, что она права. Хлопья стали крупнее и падали быстрее.
— Буду. Как только доберусь до домика, мне не придется никуда выходить пять дней.
— Звучит идеально, — сказала женщина. — Счастливого Рождества.
— И вам.
Хотя, глядя на ее прекрасную семью, я не сомневалась, что оно у нее таким и будет.
Я направилась к двери, но телефон завибрировал в кармане. Удерживая стакан и пакет одной рукой, я достала его, ожидая увидеть имя Джастина или родителей. Вместо этого сообщение на экране скрутило мне живот.
Неизвестный номер: Тебе правда стоит еще раз подумать об этой глупости с увольнением. Ты загубишь карьеру. Помни, насколько далеко простирается мое влияние.
Во мне одновременно вспыхнули ярость и страх. А когда в памяти всплыло, как начальник зажал меня в офисе, по коже пробежал холод. Отдел кадров мне не поверил, а Луис ясно дал понять, что я заплачу за обвинение. У меня не осталось выбора, кроме как уйти.
Но после четырех лет бакалавриата, четырех лет в юридической школе и еще трех, проведенных в попытках пробиться наверх, казалось, будто я выбросила весь этот труд в пустоту — лишь бы сбежать от начальника-извращенца. Сначала я убеждала себя, что мне все показалось. Уговаривала, что Луис просто проявляет внимание из добрых побуждений.
Потом его намеки стали слишком явными. Он пялился мне на грудь. Прижимал ногу к моей под столом на совещаниях. Пытался разминать плечи. А когда Луис в открытую предложил мне интим, это стало последней каплей.
Вот только вместе с этим могла треснуть и моя карьера. Поэтому я поступала так, как поступает любая взрослая женщина, когда ситуация заходит в тупик. Я собиралась утопить чувства в тесте для печенья, а потом составить план и двигаться дальше.
Торопливо выйдя в снег, я села за руль внедорожника и сделала глоток латте. Во рту смешались кофе и сладость сахарного печенья. Настоящее Рождество в чашке.
Эта крошечная порция уюта помогла мне доехать по заснеженной горной дороге. Мне пришлось щуриться, чтобы разглядеть указатель Lake View Place. Я свернула на частную дорогу, где снега было еще больше.
Прикусив нижнюю губу, я надеялась, что Джастин и родители доберутся без проблем. Они привыкли ездить по снегу. Я — куда меньше.
Остановившись, я уставилась на дом, который никаким домиком и не был. Это был горный особняк. Черт возьми, родители в этом году не поскупились.
Я нахмурилась, заметив припаркованный перед домом Range Rover. Брат говорил, что кто-то будет ждать, чтобы впустить меня внутрь. Логично, что владелец таких домов окажется человеком состоятельным.
Схватив спортивную сумку с заднего сиденья, я открыла багажник. Попытка донести пакеты с продуктами и сумку через углубляющийся снег и по ступенькам к крыльцу превратилась в фарс. К тому моменту, когда я добралась до двери, пальцы покалывало, а пальцы ног я уже не чувствовала.
Я пнула дверь, изображая стук.
Через секунду внутри послышались шаги, и дверь распахнулась. Мой взгляд пополз вверх — выше и выше — к знакомым стальным серым глазам. Тем самым, которые я изо всех сил пыталась забыть.
Сначала пришел шок, но следом мгновенно накрыла ярость.
— Ты, должно быть, шутишь.
Один уголок губ Ноя дернулся.
— Я тоже по тебе скучал, фасолинка.
  
3
 
Ноа
Господи, она была красива. От взъерошенной, ошеломленной Саванны у меня перехватило дыхание, а когда в ее янтарных глазах вспыхнула ярость, я понял: я пропал.
— Давай, я помогу, — предложил я.
— Не надо, — огрызнулась она и протиснулась мимо.
Вся в снегу, с десятком пакетов, она выглядела как вьючное животное.
Саванна шла по дому уверенно, хотя понятия не имела, куда идет. Всего три неверных поворота и она оказалась на кухне, сгрузив пакеты и дорожную сумку.
Это было одной из вещей, которые я в ней обожал. В вещах — минимум, в закусках — максимум. Пакетов с продуктами было в шесть раз больше, чем личных вещей.
Саванна металась по кухне, хлопая шкафами и распахивая холодильник. Меня она упорно игнорировала.
— Полагаю, Джастин не сказал тебе, что я буду здесь.
Я знал, что не сказал. Я прямо попросил его об этом. И знал, что иначе Сав просто не приедет.
Последние несколько лет между нами держалось молчаливое перемирие. Джастин и родители прилетали в Сиэтл на День благодарения, а у Саванны всегда находилась уважительная отговорка. Потом они отмечали Рождество в Сан-Франциско или дома, в Миннесоте. Я никогда не напрашивался.
До этого года.
Я скучал по праздникам с людьми, которые были мне ближе семьи — ближе, чем моя вечно пьяная мать когда-либо была. Я скучал по Саване.
— Джас очень удобно умолчал о твоем присутствии, — отрезала она, запихивая в кладовку шесть разных видов чипсов.
Мои губы дернулись.
  
— Тебя это не напрягает?
Я надеялся, что сейчас мы наконец все выложим. Поговорим о том, где все пошло не так, и вернемся туда, где были. Я не жалел о своем поступке. Это было правильно, как бы больно ни было.
Мышца на челюсти Саванны дернулась, и редкие веснушки на щеках будто зашевелились.