Журналист. Фронтовая любовь

Пахоменко матюгнулся и оперся кулаками на стол:
– Володя, ты что, уже?.. С утра, что ли, пьете? На дежурство-то хоть можно в нормальном виде явиться? Нарветесь на Кузнецова – он вам таких бздей навтыкает, что и я вытащить не смогу… Прямо как маленькие, ей-богу…
Парень поднял на референта мутные глаза:
– А я не дежурю сегодня… Я Леху Цыганова подменяю – он с папатачи  9 валяется…
  
Референт махнул рукой и оборвал дежурного:
– Через три часа все возвращаться будут – давай чтобы к этому времени кто-то трезвый сидел… И Леха, если у него папатачи, пусть дурака не валяет, а идет к доктору… А – то моду взяли – лихорадку джином лечить. Только сердце посадите, и больше ничего.
Володя равнодушно кивнул, и Пахоменко обернулся к Обнорскому:
– Заталкивай шмотки под кровать и перекури пару минут, я тоже сейчас быстренько домой заскочу – и поедем.
Володя проводил референта взглядом и усмехнулся. По его лицу в полумраке дежурки трудно было определить возраст, но Андрею показалось, что этот парень если и старше его, то явно ненамного. Володю сильно старили похмельная помятость, угрюмый взгляд и легкие белые лучики морщин у глаз – такие бывают у тех, кому часто приходится щуриться на солнце.
– Ты что, новенький? – спросил Володя.
– Да, – ответил Андрей. – Только что прилетел. Обнорский Андрей, переводчик.
– У! Коллега, значит. Я тоже переводчик – Гридич Володя. Предлагаю дружить семьями.
Гридич с Обнорским пожали друг другу руки. Володя почесал растрепанную шевелюру, зевнул и спросил:
– Ну и как там Союз, как Москва – стоит еще?
– Стоит, – пожал плечами Андрей. – Куда ж она денется…
Гридич потер пятерней правый глаз и задал новый вопрос:
– А чего тебя Пахоменко привез? У нас вообще-то на встречи-проводы специальный переводяга выделен – Леха Толмачев, но с этим рейсом никого не ждали…
Обнорский хмыкнул:
– Наверное, из «десятки» забыли сообщить… А с Пахоменко я в аэропорту столкнулся – они там, как я понял, случайно оказались.
Володя как-то странно усмехнулся, снисходительно посмотрел на Андрея и устало сказал:
– В аэропорту? Случайно? Я тебя умоляю… Поживешь тут немного – поймешь, что никто нигде случайно не оказывается… А уж тем более в аэропорту… – Гридич нахмурился, как будто понял, что сболтнул лишнее, и переменил тему: – А куда тебя расписывают? Не говорили еще? Пахоменко ведь самый главный начальник над нами, переводягами.
Обнорский неуверенно качнул головой:
– Вроде про какие-то бригады говорили…
Володя присвистнул и оживился:
– Нашего полку прибыло… Еще одна бригадная скотинка… Это дело надо отметить.
Он извлек из-под кровати плоскую начатую бутылку джина и проворно начал свинчивать с нее красную пробочку:
– Извини, старик, тебе не предлагаю, тебе в Аппарат еще ехать, а мне поправиться не мешает…
Он сделал несколько смачных глотков прямо из бутылки, сморщился, помотал головой и просипел:
– Не пьянства ради, а здоровья для… Сам-то пьющий? Или – как?
– Выпиваю, – скромно, но с достоинством ответил Андрей, и Гридич удовлетворенно кивнул:
– Споемся… Я уже чувствую, что споемся… Так вот – бригады… Кстати, старик, у тебя закурить ничего не найдется?
Обнорский достал из кармана пачку «Явы». Володя скривился, обозвал «Яву» (явскую, между прочим) говном, но сигарету все же взял.
– Так вот, бригады… – продолжил Гридич, после того как оба сделали по первой, самой вкусной затяжке. – Бригады, Андрюха, здесь являются основными структурными единицами в армии. В Йемене полков нет – вместо них как раз бригады, которые состоят из батальонов или там эскадрилий, если бригада, предположим, вертолетная. Дивизий здесь тоже нет – вместо них есть так называемые направления – Центральное, Северное и Восточное. По идее несколько бригад должны как бы объединиться в одно направление, но реально каждая бригада фактически независима, а каждый комбриг – бог, царь и воинский начальник на той земле, которую контролирует его войско. Комбриги не только на свои направления с их штабами срать хотели, но и на Аден тоже… Но – поскольку здесь Восток, а это дело, как всем известно, тонкое, то комбриги делают вид, что подчиняются приказам из Адена, а в Адене, в здешнем Генштабе, хватает мозгов понять, что посылать в бригады и направления стоит лишь такие приказы, которые ничего не стоит выполнить. Мафгум?  10
– Мафгум, – машинально ответил Андрей, хотя понятно ему было, естественно, далеко не все. – А мы тут что делаем?
– Хороший вопрос, – кивнул Гридич, снова достал бутылочку джина и сделал мелкий глоток. – И главное – оригинальный… В каждой из этих бригад есть группа советских военных советников из двух или трех офицеров. А при этих советниках положено быть одному переводяге. То есть все предельно просто – советники советуют, а переводчики – переводят… Все довольны, все гогочут. Вот так и живем.
Володя растоптал на бетонном полу окурок и разразился длиннющей, сложной и какой-то горькой матерной тирадой, совершенно не вязавшейся со спокойным и даже несколько ироничным тоном его пояснений. Обнорский начал догадываться, что, видимо, в этих йеменских бригадах далеко не «предельно просто» обстоят дела на самом деле, однако от вопросов на эту тему решил пока воздержаться.
– А ты давно уже здесь? – осторожно спросил он Володю.
– Пятый месяц доматываю. Еще семь – и домой, доучиваться…
– Так ты что, тоже студент? – обрадовался Обнорский.
– А как же… У нас тут, считай, процентов девяносто бригадных переводяг – студенты, правда, еще три курсанта из ВИИЯ  11 есть. Я из Москвы, ИСАА  12, четвертый курс – на пятый перейти не дали, сюда загребли. А ты откуда?
– Востфак, Ленинградский университет, пятый курс.
Гридич удовлетворенно кивнул:
– Споемся, однозначно… Значит, так, Андрюха, ты как из Аппарата вернешься, давай сразу ко мне – тридцать вторая комната, второй этаж. Посидим спокойно, за твой приезд квакнем, то да се – бараньи яйца… Заметано?
Обнорский кивнул и глянул на часы:
– Договорились. Я пойду, пожалуй, к машине, пять минут уже прошло.
– Давай-давай, старина, – напутствовал его Володя. – А с генералом… старайся говорить короче и четче. «Так точно», «никак нет» и «ура!» – старик это любит…
Андрей вышел из дежурки. Жара набирала силу, после кондиционерной прохлады это особенно чувствовалось. Докуривая сигарету, Обнорский огляделся – гарнизон казался абсолютно безлюдным и выглядел довольно уныло. Три-четыре невысокие пальмы, какие-то чахлые кусты перед трехэтажками, несколько кривых деревьев у каменного барака. На пальмах и деревьях густо сидели неподвижные крупные вороны, похожие на чучела. Стену открытого кинотеатра украшал выгоревший под солнцем до противного бледно-розового цвета транспарант: «Специалист! С честью выполни интернациональный долг!» Этот призыв почему-то развеселил Обнорского, он хмыкнул, бросил окурок на землю и придавил его каблуком.
Аппаратом в Южном Йемене называли штаб Главного военного советника, который находился на территории комплекса министерства обороны НДРЙ. Путь туда из гарнизона Тарик лежал через Стиммер – один из наиболее цивилизованных и более-менее европеизированных районов Адена. Основные постройки в Стиммере были сделаны еще при англичанах, да и само название – Стиммер – осталось в наследство от колонизаторов. Обнорского больше всего поразил в этом районе Малый Биг-Бен – точная копия лондонского Биг-Бена, но в уменьшенном варианте.
  
По дороге в Аппарат Пахоменко расспрашивал Андрея об учебе, увлечениях и склонностях. Узнав, что первые три курса Обнорский выступал за сборную университета по дзюдо, референт пробормотал, что «это как раз то, что нужно», и надолго задумался о чем-то, поглаживая указательным пальцем правую щеку. Остаток пути до министерства обороны они проделали молча. У Андрея, конечно, уже накопилось немало вопросов, но он решил пока придержать их при себе – слишком странным и необычным было все, что он увидел и услышал в Йемене за первые часы.