На золотом крыльце 5 (СИ)

* * *
 Глава 4 
 Апперкот 
На самом деле Гагарин ничего такого нового не рассказал. Просто — обобщил и так ставшие очевидными вещи и явления, в богохранимом Отечестве происходящие.
  
Схлестнулись две партии — «димина» и «васина». Гагарины принадлежали ко второй — представители этого клана нередко служили по гражданской части, нередко — в приказе Большой Казны или по дипломатической линии, что сближало их со сферой ответственности царевича Василия.
Одоевские — военная косточка, их младшие сыновья делали карьеру на офицерских должностях в армии, не забывая об интересах клана. Воинственные аэроманты принадлежали к партии «ястребов» в Госсовете, почти всегда голосовали за жесткую линию в политике и силовые методы решения внешнеполитических вопросов. Они искали только повода и на любом светском мероприятии старались выловить и примерно наказать «гражданских штафирок». Так что эпизод, который мы увидели на крыше, был всего лишь маленькой частью большого дурдома.
Аристократы сводили счеты и не особенно при этом церемонились с сервитутными или земскими территориями, особенно в таких лоскутных городах, как Ингрия или Минск. Попутные жертвы и разрушения множились. Сервитутный свирепый народ брался за оружие, выставлял патрули, вводил пропускной режим. Снова ощетинился винтовками Васильевский остров, снова на осадное положение перешел Грибанал. А сколько таких Грибаналов по стране? Но сервитуты — это сервитуты, они вечно бурлят и готовы показать зубы при любой опасности.
Земщина пока терпела, раскачивалась, цивильные писали жалобы и собирали подписи для подачи петиций в Государственную Думу, депутаты произносили гневные речи о разгуле магов и необходимости навести порядок.
Павел Гагарин был на удивление благоразумным человеком, да и весь их клан тоже. Они не хотели раскачивать лодку, но иногда — кто-то другой эту лодку может просто поднять и жахнуть тебе по голове, и тут сразу же начинает работать извечный закон: бей или беги!
Гагарин выбрал бежать и в ситуации «пятеро против одного» — был однозначно прав.
— Не стоит злить земщину, — сказал он перед тем, как мы расстались. — Их — сто пятьдесят миллионов. Кланы думают, что вернулись в старые-добрые времена, и очень ошибаются…
Проблема была в том, что петиции читать нынче оказалось некому. Цесаревичи были заняты — все трое. Василий убыл в Германскую Конфедерацию заключать экономический договор о поставках ресурсов, Дмитрий руководил учениями на границе с чжурчжэнями — за Амуром, в Маньчжурии снова заметили японских эмиссаров. Досужий народ в этом тоже видел знаки: мол, Василий — «западник», а Дмитрий планирует разворот внешней политики и военной активности на Восток.
«Федина» партия в конфликт напрямую не вмешивалась, сторонники младшего царевича делали свои дела на своих местах и выжидали. Ни Воронцов, ни Ермолов-старший, ни тот же Пепеляев (который, как я внезапно выяснил, тоже являлся землевладельцем не из последних и весьма значимой общественной фигурой в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском) — никто их них свое мнение о происходящем не высказывал и публично не выступал. А Федор не появлялся на публике уже несколько дней. Никто не знал, чем был занят младший царевич.
А я — знал.
Государственная машина продолжала работать: милиция-полиция-жандармерия ловили преступников, опричники-пограничники блюли границы, учителя — учили, врачи — лечили, чиновники — управляли. Но — с оглядочкой. Потому что здесь и сейчас сила была за магами, и они потихоньку теряли берега, почуяв, что вожжи держать некому.
Это все, конечно, тревожило и напрягало многих. «Народ волнуется!» — так, кажется, было у Пушкина. Да и я волновался, если честно. Например, потому, что встречи в рамках регулярного чемпионата по русской стенке временно были прекращены. Никаких выездов, никаких драк, никакого «сектора»! Все расстроились, да, но я — особенно. Фиг его знает, может, принцам драться перед зрителями — невместно? Может, как выпущусь — меня в Грановитой палате на золотую цепь посадят и будут международным делегациям показывать?
Страшно подумать — если отец станет Государем, я буду ЕДИНСТВЕННЫМ наследником. Это какая-то дичь, если честно.
Всю жизнь жить как принц мне не улыбалось, и поэтому я с удвоенной силой ударился в учебу. Особенно зверски мучил основы менталистики, набрал кучу книг в библиотеке и валялся с ними на кровати, сканируя взглядом страницы и пытаясь повторять магические техники. Может — инициируюсь вторым порядком, может — нет, но отвод глаз мне был нужен, как воздух! Пока получалось поставить самую слабую из его версий, которая действовала что-то около часа, и постоянно подновлять ее на переменах. Потому что одно дело — часы на стене, а другое — живой человек!
Потому-то те, кто общался со мной более плотно, например — Руари Тинголов или Мих-Мих — нет-нет, да и спрашивали:
— Ты что — постригся по-другому? Похож на кого-то стал… На Корнилу Дозловского, что ли?
Популярный, кстати, актер. По телику как раз сериал с ним шел — не то «Капибара», не то «Куркума» — про Восстание Пустоцветов и плохих вампиров, которые заполонили высшее общество. Очень злободневно! Но суть-то не в «Капибаре!» Суть в том, что если каждый встречный-поперечный станет узнавать во мне кровь Иоанна Грозного — это здорово добавит проблем! Если ты Рюрикович — то нынче не в фаворе, после раскрытия заговора и массовых чисток. Если из Грозных — то еще хуже, так что выбор был очевиден: торчать в кампусе, учиться, вешать на себя отвод глаз и сдавать кровь. Потому что увидеть маму я очень хотел.
Интервал между донациями удалось уменьшить до трех дней — Боткина сжалилась надо мной и набодяжила какой-то хитрый эликсир. На вкус он напоминал томатный сок и по консистенции был похожим, но об ингредиентах я предпочитал не спрашивать. Да и не ответила бы целительница, это как пить дать. В любом случае — время ожидания сокращалось. Но вообще — история с мамой меня заедала здорово, я понятия не имел — как мы встретимся, что будет, когда она очнется?
Конечно — у меня была Элька. Не представляю, что бы я без нее делал? Она часто зависала у нас в комнате — не до ночи, конечно, а в рамках приличия. Играли в настолки с пацанами, кино смотрели — с тем же Дозловским, к занятиям готовились.
А потом я провожал ее до девчачьей общаги, которая так и осталась в стиле барокко, никто ее не переделывал. И мы до одури целовались на крыльце, и не могли разойтись. Потом спать было вообще невозможно, и меня жутко бесила вся эта общажная система и необходимость прятаться по углам и сваливать на свидания в Ингрию по выходным. При том, что все всё знали! Нет, оно понятно — дай студентам волю, вообще дурдом начнется. Но лично в моем случае… И вправду жениться, что ли?
Не, ну а что? Государи Российские и вообще — Грозные уже лет двести почти не практикуют браки с иностранками, потому как дипломатической выгоды от этого по факту — ноль, и, скажем, галльская или сиамская принцесса на троне вовсе не гарантирует союз или хотя бы нейтралитет этой страны. С точки зрения генетического разнообразия — так у нас тут одна шестая часть суши, на секундочку: есть Багратионы, есть Нахичеванские, есть Радзивиллы, Маннергеймы, Заславские, Воротынские, Нарышкины и Гагарины, и кто угодно еще. Блондинки, брюнетки, рыженькие, Темные, Светлые, Огненные, Боевые и Водяные. А у меня вот Кантемирова будет, урожденная Ермолова! И пусть скажут, что недойстойна, их Лев Давыдович на атомы расщепит, а я эти атомы в район предела Кеплера закину при помощи телекинеза.
  
Даже абстрагируясь от того, что я в Эльку дико влюблен, нет ни одного аргумента против! Она настоящая красавица, а народ очень любит красавиц. Она — трансмутатор и трансфигуратор страшной силы, так что вопросов ни у кого к предрасположенности детей к овладению даром не возникнет. Она Ермолова — то есть прирожденная аристократка, и вместе с тем — не Темная, и это тоже хорошо, потому как против Темных у народа справедливое предубеждение…