На золотом крыльце 5 (СИ)
У ворот наблюдалось столпотоврение. Суетились журналисты, жужжали дроны над их головами, земские операторы со своими громоздкими камерами пытались установить аппаратуру… На фоне мемориала Неизвестным Воинам прославленный военачальник и великий пиромант — князь Вяземский, отец нашего Афони — давал интервью и, судя по его застывшему взгляду, в данный момент он кого-то цитировал:
— Родина наша — колыбель героев, огненный горн, где плавятся простые души, становясь крепкими, как алмаз и сталь! — рубил слова воин-маг, делая резкие жесты рукой. — Мы прошли через тяжелейшие испытания, мы победили в войне с извечным врагом, смешали с грязью злобу кровопийц и тиранов, разорвали на куски их огромные армии, стерли в пыль их замки! Вместе были мы, не глядя на происхождение, сословия и ранги, и земский воин поднимал упавший опричный штандарт, и эльфийский доброволец вставал на замену клановому магу, чтобы закрыть брешь в общем строю! И видеть сейчас, как раскалывается наше единство, как верные сыны своей Родины и беззаветно преданные Государю слуги теперь ходят, аки львы рыкающие, мечтая пожрать друг друга — больно! Больно и горько глядеть на это, ибо нет для России опасности большей, чем раскол и разъединение! К единству! К единству я призываю всех истинных патриотов и верных детей богохранимого нашего отечества…
— Он «димин», — бросил Рикович негромко, когда мы проходили мимо. — С ног и до головы. Его призывы к единству вызваны простой уверенностью, что Дмитрий станет следующим Государем как старший сын и фактический главнокомандующий. Он уверен — Василий не конкурент старшему брату, а слова Федора Ивановича о том, что у него есть совершеннолетний сын — пока только слова. Для людей типа Вяземского все предельно ясно: есть ар-р-р-рмия, есть Р-р-р-родина и есть Дмитр-р-р-рий! Кто не согласен — тот сволочь и пр-р-р-редатель, р-р-р-астрелять!
Шеф тяжко вздохнул, не выразив своего отношения к такой позиции великого полководца ничем, кроме этого нарочито-раскатистого «р». Кого-кого, но Риковича заподозрить в неуважении к вооруженным силам или в отсутствии патриотизма было просто невозможно, и поэтому я отнес его очевидно скептическое отношение не к солдатам, а к солдафонам, и не к патриотам — но к ястребам и вообще всем, кто работает топорно и видит мир без полутонов.
«К людям надо помягше! - второй раз за сутки дала знать о себе остаточная память Королёва. — А на вопросы смотреть — ширше!»
Я бы оценил юмор и поёрничал, наверное. Но мне было страшно подумать, что все это происходит не где-то там в телевизоре, а прямо тут, у меня под носом, и независимо от моего желания я являюсь непосредственным действующим лицом настоящей матерой политической дичи!
Как там этот вампир говорил, в Васюгане? «На золотом крыльце сидели…?» А можно, я еще посижу на крылечке, можно мне не подниматься по сраным ступенькам и не заходить в эти сраные золотые двери? Я не царь-царевич и не король-королевич, я из тех, которые «сапожник-портной», я, в конце концов, помощник слесаря, рабочий сцены, оператор шагающего погрузчика, сборщик мебели, специалист по библиотечным фондам и кровельным работам! Ну бы их нафиг, всех этих Дим и Вась, а?
Может, и вправду — Аляска лучший вариант? Элька точно со мной поедет, магия у нас есть, кое-какие деньги — тоже… Я даже остановился перед аркой крепостных ворот и сунул руки в карманы, пытаясь собраться с мыслями. Интересно — смогу я сбежать?
— Пошли, Стажер! — махнул мне рукой Рикович.
И я пошел.
* * *
Зря Рикович переживал — разместили нас классно. У него — достойный министра номер с огромной кроватью, джакузи, позолоченным холодильником, гардинами с бархатными кистями и прочими атрибутами роскоши. У меня — ничего такая комнатенка, одноместная, со своим санузлом и чистыми простынями. В соседних номерах наших опричников поселили, как я понял — и по бокам, и сверху-снизу, конечно — совершенно случайно. Гостиница называлась «Щенок и Веник», и, несмотря на то, что входила она в ведение Постельного приказа, опричниной тут все пропиталось всерьез. Портье — бородач со взглядом убийцы, горничные в передничках — с грацией чемпионок по рукопашному бою, а якобы деревянные двери — тяжелые, как два десятка железных ломов…
И что касается той самой фильтрации — нам тоже вроде как повезло. Мы должны были проверять на благонадежность Службу Протокола. Практически — мечта! Что такое Служба Протокола? Ну, они организовывают церемонии и мероприятия. В их ведении все аспекты этикета, церемониала, включая подготовку помещений, рассадку, вручение подарков и так далее, и так далее… На высшем уровне — это дьяки и стольники Постельного приказа, на базовом — те самые красивые девушки, которые выносят букеты на сцену, меняют бутылки с минералкой, проводят гостей на места, стоят и мило и резиново улыбаются во время мероприятий. Их мы и проверяли, этих красавиц. Сплошная радость, да?
Ну, как сказать…
Мы видели их совсем другими: ненакрашенными, напуганными, в растянутых свитерах, вытертых джинсах, мнущих свои руки и отвечающих на вопросы дрожащими голосами. Это было странно — знать, что тебя очень, очень сильно боятся. А как иначе? Менталист же! Самый страшный зверь!
— Курбанова Диана Фаридовна?
— Д-д-да… — кивнула стройная девушка с восточными, яркими чертами лица.
— Место и год рождения? — я читал с листика, потому что на двадцатый раз можно легко запутаться.
— Город Бугульма, ноль пятого, ноль шестого две тысячи первого… — пролепетала она.
— С какой целью прибыли в Александровскую Слободу? — продолжал механически тарабанить я.
— Раб-ботаю в Службе Протокола Постельного приказа, обеспечиваем безупречное проведение с-совместного заседания Народного Собора и… И… — она готова была разрыдаться.
Она не видела во мне парня практически своего возраста, вообще — не видела во мне человека. Только табличку на столе — «Дежурный менталист» и бляху Сыскного приказа на моей груди.
— Не переживайте вы так, Диана Фаридовна, это ведь просто формальность! — уверил я, хотя, конечно, никакой «просто формальностью» фильтрация не была.
На первых десяти девушках Рикович мне наглядно объяснил, что и как надо фиксировать в ауре опрашиваемой, чтобы безошибочно определять степень откровенности собеседника. Каждый менталист имеет такую способность — видеть оттенки и узоры ауры, недоступные магам других специальностей. А я и не знал! Конечно — скрывать вранье можно, и если кто-то абсолютно уверен в том, о чем он думает — такую ложь не сможет считать даже Шеф. Ну, если прямо в голову не лезть, а только смотреть. Однако есть очень простые вопросы, которые могут стать зацепкой для дальнейшего разбирательства:
— Диана Фаридовна, знаете ли вы о фактах, которые могли бы навредить этому самому безупречному проведению заседания? Обладаете ли сведениями о людях и нелюдях, которые злоумышляют против Государства Российского, его законодательных органов и правящей Династии?
Рикович уже ушел по своим важным делам, а я тут с этими барышнями офигевал второй час. Потрясающее доверие, очень польщен. Нет, конечно.
Девушка накрутила прядь волос на палец, глянула в пол и спросила:
— Анекдоты с-считаются?
Я тяжко вздохнул. Анекдоты! Народ реально думает, что менталисты — это такое всевидящее око, всемогущее и всезнающее, и что нас парят анекдоты?
— Нет, анекдоты не считаются. Я повторю вопрос?
— Нет, не надо, я поняла… Фактов таких не знаю, но… — она замялась, ее аура зарябила характерным образом, и я сразу напрягся, мне показалось — вот оно! Нащупал!
— Вас что-то беспокоит? — как можно более участливо спросил я. — Если вы боитесь начальства, то с нашей стороны мы гарантируем полную анонимность и конфиденциальность…
— Танька с депутатом от Суздаля спит! — выпалила симпатичная Диана Фаридовна, стремительно краснея. — Вы ведь все равно узнаете, да? Лучше я скажу, чем кто-то другой! Но она не за деньги, он ей понравился, видный такой мужчина…