Кровь песков (ЛП)

На дне колодца моей магии билась тёмная, пульсирующая штука. Я мысленным пальцем ткнула — она щёлкнула и оскалилась.
Она злилась.
Ощущение ударило по лицу, как песчаная буря. Глубоко во мне копилась обида — за то, что меня, едва не девчонку, оставили умирать в пустыне. Там же жила ярость от бессмысленной смерти моего коня и от того, что я не могу жить без страха себя самой, как все прочие. Там же — злость на себя, что остаюсь одинокой, даже стоя посреди целого города.
  
— Хорошо.
Я вздрогнула, почти забыв о присутствии Эрикса.
— Пусть эта злость станет воронкой, которая выкачивает силу наружу — и одновременно её подпитывает.
Я распахнула глаза:
— Нет.
Эрикс склонил голову набок.
— Но ведь получалось, не так ли?
Я не ответила, лишь уставилась мрачно:
— Я не буду делать по-твоему, если это сделает меня похожей на Вайпера.
— Это не я заглянул внутрь и нашёл там злость. Это сделала ты, — удовлетворённо заметил он, и у меня зашевелились когти.
— А на чём медитируешь ты? На цели разрушить собственный город — собственную семью?
— Мир Келвадана — ложь, — его ровный голос превратился в рычание.
Он говорил это уже во второй раз, и я вскочила.
— Говорит тот, кто ведёт войну на свой народ. Я ошиблась, думая, что ты способен учить чему-то, кроме насилия и предательства.
Я резко развернулась и бросилась в пустыню. Хотела бы я сейчас силу Дайти под собой, но бежала, размахивая руками, и мягкие подошвы моих сапог взрывали песок. Я знала, что Эрикс не пойдёт следом, но меня тянуло поставить между нами как можно больше расстояния.
Я сорвала капюшон — хотелось ветра в волосах и солнца на лице. Пустыня — единственный постоянный спутник за все эти годы, та, что смотрела на меня без осуждения. Я бежала, пока лёгкие не завизжали, пока ноги не превратились в огонь.
Уронившись на колени, переводила дух — и потом, задрав голову к небу, разразилась хищным воплем. Дикий звук — такой естественный в изгнании — я глушила внутри каменных стен Келвадана.
Ветер унёс чистую, без примеси, фрустрацию по открытому плато. От Вайпера я могла уйти. От злости, найденной в себе, — нет.
Я вывела Дайти из арочного проёма Келвадана; стражники, стоявшие по обе стороны, проводили меня взглядами, когда я повернула в сторону, противоположную лагерю. Пировать сегодня не хотелось — и к Эриксу я тоже не собиралась. Мне нужен был только мой конь и открытое небо.
Я перекинулась в седло, смакуя уверенную плотность его спины между бёдер и шёлк гривы, струящийся сквозь пальцы. Он бил копытом и мотал головой — рад вырваться из конюшни.
Не мешкая, я повела его прямо, прочь от утёсов, в лёгком галопе. Заблудиться я не боялась — шпиль Келвадана виден за многие мили.
Луна делает пустыню другой — не такой жестокой в серебре ночи. Днём солнце выедает краски, а теперь небо бархатное и густое, так и тянет протянуть руку и коснуться. Но пустыня ночью не менее жива: над нами разрезала воздух ныряющая сова-нырок, а семейка песчаных кошек мелькнула в поисках воды.
Как только спокойствие начало накрывать, тишину разрезал крик:
— Всадник!
Я развернула Дайти, выискивая источник.
— Всадник!
Я заметила женщину, спотыкающуюся в песке и отчаянно машущую руками. Лёгким шепотом я направила Дайти к ней, ладонь — на рукояти сабли. Подъезжая ближе, отпустила. Она была так измочалена, одежда — в лохмотьях, на ногах держалась едва-едва — что угрозы нам не представляла.
— Прошу… помогите, — она попыталась ухватиться за бок Дайти — то ли чтобы удержаться, то ли не дать мне ускакать. Мой жеребец щёлкнул зубами у её руки, но я хлопнула его по шее — молча, чтобы стоял.
— Что случилось? — я нахмурилась сверху вниз: одна в пустыне, без коня. Может, изгнанница.
— Клан Оту́ш… на нас напали, — прохрипела она. Горло у неё было иссушено — так звучат те, кто давно не пил.
Я сняла с пояса флягу и протянула.
— Сторона какого клана?
Она жадно глотнула, вытерла рот тыльной стороной ладони и покачала головой:
— Нет. Кланы в перемирии… пока ждут вестей об Испытаниях. Это тварь… лавовый вирм.
Я поморщилась, даже когда тонкий холодок скользнул по позвоночнику:
— Не может…
— Я знаю, что видела, — голос её, несмотря на изнеможение, прозвучал твёрдо.
Кровь у меня похолодела, хотя ночь была тёплой. Лавовые вирмы — из легенд у костров: их могли свалить лишь величайшие всадники. Их не видели с тех пор, как люди пересекли пустыню и «укротили» её почти тысячу лет назад.
Но эта женщина смотрела на меня так решительно, что сомневаться было нелепо.
— Садись, — приказала я, подалась вперёд, освобождая место за спиной. Дайти недовольно фыркнул — видно, не рад ещё одной паре ног на себе, — но стоял смирно, пока я смотрела ему между ушей, умоляя вести себя прилично.
Мы сорвались к лагерю, и мысли мчались так же быстро, как Дайти по спёкшейся земле. Похоже, пустыня и правда трещит по швам, если легендарные твари снова выходят на людей. Лорды станут только отчаяннее — понадобится «решение», которое лорд Аласдар и его Вайпер слишком рады предложить.
Но если Келвадан придёт на помощь, кланы могут дважды подумать, прежде чем идти на Великий город.
Лагерь вырос на горизонте, и мы не сбавили хода, пока не вылетели к срединному кругу шатров. Это был четвёртый пир — в разгаре: танцы заплескали по площади. Плясуны шарахались, когда мы осадили коня у длинного низкого стола, где королева сидела рядом с Каюсом и «председательствовала». Над её плечом — тень-страж Адерин; Невен — местом ниже.
Шепотки брызнули по толпе, прикрытые ладонями. Я спрыгнула, помогла слезть женщине из клана Оту́ш. Сбросила с плеч чужие взгляды — слишком привыкла, чтобы думать, что опять делаю из себя зрелище посреди Испытаний. Сейчас важнее другое.
— Королева Джиневра, — я стукнула костяшками по виску. Женщина рядом со мной повторила жест. — Я встретила эту путницу в песках. У неё дурные вести.
— Клан Оту́ш нуждается в помощи. Лавовый вирм терзает наш лагерь: ест коней, убивает охотников. Мы боимся даже сняться и уйти — на марше будем беззащитны.
Шум пробежал по толпе. У королевы округлились глаза; Адерин шагнула вперёд — будто и не замечая, что двигается.
— Лавовый вирм? Вы уверены?
Женщина подняла подбородок — её не собирались пугать недоверием к «небылицам».
— Это не байка у костра. Я видела. Меня отправили за помощью — я самая быстрая всадница. В одиночку в пустыне он вышел на меня. Я потеряла лошадь, Йесению: видела, как его расплавленное дыхание снимало с неё плоть до костей. Я ушла лишь потому, что он увлёкся пиром.
Что-то горячее вспыхнуло у меня в животе при виде такой смерти благородной лошади. Слишком похоже на ту злость, которую я трогала вчера. Я оттолкнула чувство.
— Если это правда, и звери пустыни снова поднимаются, — всем придётся быть начеку, — произнесла королева, вставая. Она стряхнула с рук пышные рукава, перехваченные серебром. — Адерин, переведи всех за стены — там их можно защитить. Отправь всадников прочёсывать окрестности и докладывать о любом необычном. Пусть ходят парами, не расходятся.
— Мой клан… — начала женщина.
— Здесь вы будете в безопасности, — мягко заверила королева. — Всем рады за стенами Келвадана.
— Но мой народ…
— Воины вашего клана сильны и защитят своих, как я должна защитить своих, — слова её были жестки, как сталь, хотя голос — мягок. Мне хотелось крикнуть, спорить за женщину, но в глазах королевы жило опустошение. Бесполезно. Решение она приняла не от бессердечности, а от долга — к своим. И всё же колодец злости бурлил сильнее. Защита нужна и кланам.
  
Я скорее почувствовала, чем услышала дрожащий вздох поражения у меня под локтем. Женщина качнулась — я замялась, не зная, тянуться ли. Хотелось — но такое простое касание до сих пор давалось трудно. Шагнул кто-то из тени — тот, кого я не заметила.
— Я поеду к вашему клану и сражусь с вирмом, — слова Эрикса прорезали тревожный гул, хотя звучал он негромко. У меня в груди дрогнуло — то ли облегчение, то ли ещё что-то, — странное чувство под мерцанием огня на его маске. Вкупе со внезапным появлением и громадной фигурой он выглядел демоном, вышедшим из ночи.