"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Сейчас в дом Алтыновых должен прибыть врач, чтобы осмотреть Софью Кузьминичну. А после этого он мог бы заняться и отцом Александром. И я готов прямо сейчас в алтыновский дом сбегать – привести доктора сюда, как только он освободится.
Иван не мог не отметить, что Валерьян сказал Софья Кузьминична вместо обычного маменька. Но Зина, похоже, на это никакого внимания не обратила.
  
– Валерьян, голубчик, сбегай! – воскликнула она и прижала к груди молитвенно сложенные руки, что Ивану Алтынову не особенно понравилось – в совокупности с обращением «голубчик» по отношению к Валерьяну.
– Нет, – Иван покачал головой, – это исключено! Ни Валерьян, ни я вернуться домой сейчас не можем.
– Так что же, – воскликнула Зина, и такое негодование прозвучало в её голосе, что Эрик, по-прежнему сидевший под табуретом, издал короткое удивлённое мяуканье, – мой папенька будет лежать без всякой помощи? Ежели вы двое по каким-то своим резонам не желаете возвращаться домой, тогда я сама к вам в дом сбегаю – прямо сейчас!
«А ведь она и впрямь побежит!» – подумал Иван почти что с восхищением. Но, уж конечно, ни за что на свете не отправил бы он Зину бегать по улицам одну. И Валерьяна одного тоже не отправил бы: попадись он только в руки исправника, тотчас угодил бы под арест. Равно как и сам Иван. Однако выход Валерьян предложил совсем даже не глупый – следовало отдать ему должное. Вот только его план нужно было подправить.
4
Отец Александр продолжал жалобно стонать, но, по крайней мере, Иван не замечал кровавой пены у него на губах. Хотя бы это внушало надежду. Ясно было: свалившийся на священника сундук сломал ему несколько рёбер, однако отсутствовали признаки, что сломанные кости повредили ему лёгкие. Так что шансы дождаться прихода врача у Зининого папеньки имелись. Дело оставалось за малым: добиться, чтобы эскулап здесь появился. И мысль о том, каким именно способом можно было бы обеспечить его визит, посетила Ивана Алтынова благодаря недавним словам исправника Огурцова, услышанным в саду.
– Что за записку ты пишешь? – спросил Валерьян, когда Иван стал торопливо черкать строки карандашом на листе бумаги, который принесла ему Зина. – Хочешь при помощи этой эпистолы вызвать сюда доктора? А доставлять твоё письмо кто будет? Меня, как я понимаю, ты отправлять с ним не пожелаешь.
– Не пожелаю, – подтвердил Иван. – У меня имеется другой почтальон на примете.
Закончив писать, Иван свернул лист бумаги вчетверо, вложил в него ещё одну бумажку, а потом повернулся к Зине, которая опустилась на колени подле своего отца и шептала ему что-то успокоительное, к нему самому, впрочем, не притрагиваясь.
– У тебя, Зинуша, найдётся какой-нибудь тонкий платок или недлинный шарфик? – спросил купеческий сын.
Зина повернула голову – глянула на Ивана без всякого удивления. Всё, что приключилось с ней за минувшие сутки, явно уменьшило её способность удивляться.
– Да, – сказала она и, не раздумывая и не задавая никаких вопросов, быстро сняла со своей шеи тонкую косынку из бежевого муслина и протянула её Ивану.
– То, что нужно! – Иван принял этот шелковистый треугольник ткани, ещё тёплый от соприкосновения с Зининой кожей, и снова – уже не в первый раз после своего возвращения – ощутил совсем не своевременный внутренний трепет.
То, как стала воздействовать на него Зина, даже немного пугало купеческого сына. Прежде (десять лет назад) он не вполне отдавал себе отчёт в своих истинных к ней чувствах, а теперь – весьма некстати – ощущал всё возраставшее своё к ней влечение. Не то чтобы это было ему неприятно, но слишком уж сильно отвлекало от правильных мыслей и насущных дел.
– Эрик, малыш, иди сюда! – позвал Иванушка.
И его кот, хоть и не моментально, выбрался из-под табурета, а затем неторопливый рысцой приблизился к нему. Иван подхватил его свободной рукой под упругий живот, поднял с пола и почесал котофею шею под подбородком костяшками пальцев той руки, в которой были зажаты записка и Зинина косынка.
– Ну, – проговорил купеческий сын, – в гостях хорошо, а дома лучше. Правда ведь? И пора тебе возвращаться домой, кот-путешественник!
5
Эрик не подкачал: повёл себя в точности так, как и рассчитывал Иван Алтынов. Он повязал котофею бежевую Зинину косынку, упрятав под нею свою записку с вложением – так, чтобы белый уголок торчал наружу. А потом вынес рыжего зверя из дому, донёс до калитки и опустил на землю. И да: Эрик тотчас же, не медля ни мгновения, рванул по Губернской улице в сторону Пряничного переулка, по направлению к алтыновскому особняку.
– Думаешь, твоё послание заметят? – спросил Валерьян, который вышел из дому следом за Иваном и встал рядом с ним.
– Лукьян Андреевич наверняка заметит. Но мы всё равно должны подождать здесь, пока не увидим коляску доктора. – Иван с трудом подавил вздох: на часы он глядел пару минут назад и знал, что до рассвета остаётся примерно два с половиной часа.
– А ежели исправник Огурцов прочтёт твою эпистолу?
– Да хоть бы и прочтёт! Почерка моего он не знает, а по содержанию вряд ли сумеет что-то понять. Не ясновидящий же он!
И вправду, Иван составил текст с таким расчётом, что об авторстве мог догадаться старший приказчик его отца Лукьян Андреевич, но уж никак не исправник. В записке, которую купеческий сын начертал своим каллиграфическим почерком, говорилось следующее:
«Для доктора Краснова, который должен прибыть в дом купца Алтынова.
Милостивый государь!
Покорно прошу извинить за странный способ отправки Вам приглашения. Но смею Вас уверить: этот зверь и от собак, случалось, спасался, и от кого пострашнее – тоже. Так что уповаю на его благополучное возвращение домой. И прошу Вас немедля прибыть в дом протоиерея Тихомирова, как только вы завершите визит свой к госпоже Эзоповой. Ибо священнику срочно надобна Ваша помощь – без оной ему, возможно, не удастся и до рассвета дотянуть. Дочь священника, Зинаида, впустит Вас в дом. Прилагаю авансовую плату за Ваши услуги».
Подписи Иван под запиской не поставил, зато внутрь сложенного листа вложил банкноту с портретом императрицы Екатерины Второй: сто рублей. Благо он догадался опустить в карман своего пиджака портмоне с деньгами, когда давеча переодевался.
– Ладно, тебе виднее, – сказал Валерьян.
Какое-то преображение произошло в нём: он словно весь подобрался, заключил себя в подобие брони. И хотя перед тем он изъявлял намерение вернуться домой, однако новых попыток к бегству больше не предпринимал. По крайней мере, пока. Впрочем, Ивана не особенно поразил случившийся с Валерьяном переворот – как-никак он тоже оказался из Алтыновых.
– Пойдём посидим на крыльце, раз уж нам нужно дожидаться доктора, – сказал он Ивану. – Нам с тобой хорошо бы обговорить кое-что.
Так что они вернулись к дому священника и уселись там рядышком на нижней ступеньке крылечка. Иван подумал: ему следует зайти в дом – проведать Зину и священника; но сперва он решил послушать, что хочет сказать ему родственник.
– Я должен тебя предупредить, – произнёс Валерьян, – о том обстоятельстве, которое и для тебя самого не должно составлять сюрприза. Ты знаешь, что нас с тобой ожидает, когда мы вернёмся на Духовской погост. Возможно, я и сам готов порадеть об успехе твоей затеи. В конце концов, я тоже хочу узнать, окажется ли всё, что написано в той книге, правдой. Вот только вряд ли я сумею найти драгоценные камни, оставленные на погосте утром. Их, видишь ли, должно было смыть водой – они теперь совсем не там, где я их положил. Я, пожалуй, и днём не сумел бы их отыскать, а уж ночью – и подавно.
  
Иван хмыкнул, проговорил:
– Ничего, ты сможешь попросить помощи у своего отца и моего деда Кузьмы Петровича.
Валерьян Эзопов ничуть этому предложению не удивился. Только покачал головой:
– Не думаю, что он станет мне помогать.
Сказать по правде, Иван и сам так не думал. Купец-колдун после захода солнца явно переметнулся в стан мертвецов. Особенно с учётом того, что внук так и не исполнил его поручение. Иван прикинул, что хорошо бы расспросить Валерьяна, не откровенничала ли с ним Мавра о том, кто убил Кузьму Алтынова? Но тут вдруг позади них раздался голос Зины Тихомировой: