"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Если вам потребно отыскать что-то, потерянное на Духовском погосте, то у меня, пожалуй, найдётся средство вам помочь.
Иван и его родственник одновременно повернулись к двери дома. На пороге стояла поповская дочка, и в одной её руке круглилась терракотовым боком та самая миска, что недавно выкатилась из сундука. А в другой своей руке Зина держала – чуть наотлёт, не прижимая к себе – тряпицу с воткнутыми в неё иголками.
    
Глава 25
 
Водяной компас
 
1
Иван не был уверен, что его план с «кошачьей» запиской сработает, пока не разглядел в дальнем конце Губернской улицы докторский экипаж с двумя фонарями. Только тогда купеческий сын позволил себе выдохнуть и ещё раз посмотреть на часы.
– И сколько времени у нас осталось? – спросил Валерьян, который выглядел спокойным, хотя на деле наверняка был взвинчен до крайности: он слышал, что рассказала Зина о миске с иголками, но никакого доверия к её рассказу не выказал.
– Около полутора часов, – пробормотал Иван; на деле до восхода солнца должен был пройти час и двадцать минут. – Так что нам пора бежать!
– Да мы всю ночь только этим и занимаемся! – Валерьян, однако, тотчас шагнул к калитке, которую Иван загодя распахнул; незаконнорождённый сын Кузьмы Алтынова явно более не собирался противиться неизбежному.
А Иван повернулся к Зине, которая стояла позади них – дожидаясь приезда доктора, – хотя, вероятно, ей лучше было бы оставаться со своим покалеченным отцом.
– Мы к утру вернёмся, Зинуша, – сказал ей Иван. – А ты скажи доктору, что это ты написала записку, если он об этом спросит. Ну а если не спросит, то ничего не говори. Услуги его оплачены, и он, я полагаю, вдаваться в расспросы не станет.
– Ты забыл про воду, Ванечка! – Зина шагнула к нему, протянула заткнутую пробкой бутылку из-под церковного кагора, в которой, однако, плескалось явно не вино для причастия. – И косу свою, уж пожалуйста, не оставляй здесь! Меня от её вида дрожь пробирает – на неё даже глядеть не хочется…
И девушка кивнула на сельскохозяйственный инструмент, который Иван прислонил к забору, окружавшему дом священника. Но, прежде чем купеческий сын взял в руки это жутковатое орудие, Зина вдруг сделала два быстрых шага вперёд и запечатлела на губах Ивана Алтынова краткий поцелуй, для чего ей пришлось на миг приподняться на цыпочки. Только после этого поповская дочка побежала в дом, а Иван вместе со своим дядей-кузеном бегом устремился к Духовскому погосту. Губы купеческого сына слегка покалывало, и на них он снова ощущал вкус имбирного пряника, покрытого жжёным сахаром, как и в тот, прошлый раз.
Однако предаваться воспоминаниям ему было некогда. Меньше чем через пять минут они с Валерьяном подбежали к чугунной ограде, за которой мельтешили хорошо знакомые Ивану рваные тени. В предрассветных сумерках они выглядели почти бесплотными, как если бы составляли армию призраков. И только мерное шлёпанье их ног по раскисшей земле разрушало эту иллюзию.
2
Иван Алтынов знал, что драгоценные камни нужно извлечь из земли в том порядке, в каком Валерьян использовал их, производя накануне утром свой нечестивый обряд. И, прежде чем войти на погост, купеческий сын вытянул из-за пояса гримуар в красной обложке и передал его своему родственнику. Как передал ему же и глиняную миску Зининой бабки.
Миску Валерьян принял, а вот латинский трактат по чёрной магии взять отказался, весьма удивив Ивана.
– Мне эта книга не нужна – я и так помню, какие камешки оставил тут вчера утром. – Валерьян криво усмехнулся, и, поскольку их единственная масляная лампа находилась сейчас у него в руках, эта подсвеченная снизу усмешка показалась Ивану похожей на гротескную сардоническую гримасу какого-нибудь персонажа с картин фламандского живописца Босха.
Иван Алтынов спорить не стал – на это у него даже единственной лишней минуты не оставалось. Он с трудом подавил желание достать часы и ещё раз на них взглянуть – бессмысленное действие: он и без того знал, что рассвет наступит менее чем через час. Сунув гримуар обратно за пояс брюк, купеческий сын вытащил из внутреннего кармана пиджака Зинину бутылку из-под кагора и протянул Валерьяну и её тоже.
– Когда мы окажемся на месте, – сказал Иван, – ты выльешь воду в миску, а потом будешь пускать по воде иголки – одну за другой. Ну, да ты и сам слышал, что говорила Зина про принцип работы этого компаса.
– Насчёт принципа я всё понял, – заверил его Валерьян Эзопов. – Я другого не могу понять: каким образом мы доберёмся до нужного нам места? Ты что – намереваешься скосить головы им всем? – И он повёл рукой, указывая на обитателей Духовского погоста, им же самим поднятых на поверхность земли.
– Не всем. – Иван перехватил свою косу поудобнее, не переставая вглядываться в перемещения рваных теней за оградой. – Кое-кого мне придётся оставить без головы, это уж точно. Но злоупотреблять таким вот обезглавливанием я совсем не жажду. Надеюсь, что этого и не понадобится. Ты ведь так и не спросил меня: каким образом мы с Зиной сумели в прошлый раз отсюда выбраться?
3
Именно Лукьян Андреевич Сивцов оказался тем человеком, который первым заметил рыжего котяру Эрика, когда тот ещё только нёсся к дому. Старший приказчик Алтыновых перехватил котофея, которому кто-то повязал шейный платок, обнаружил записку и моментально узнал почерк Ивана. Однако никому об этом не сообщил. И просто сказал доктору, прибывшему по вызову, что тот должен будет отправиться в дом протоиерея Тихомирова, когда закончит заниматься Софьей Кузьминичной.
Доктор так и поступил, благо перелом ключицы у хозяйской сестрицы оказался не таким уж сложным. Да и банкнота с портретом императрицы Екатерины сыграла роль: получив такой задаток, эскулап немедленно уселся в свой экипаж и покатил по Губернской улице к новому пациенту.
Но как ему самому быть дальше, Лукьян Андреевич понятия не имел. Он ни на секунду не поверил в то, что Иван Алтынов хоть как-то причастен к исчезновению Мавры и своего отца. Однако у приказчика имелись основания опасаться, что полиция может получить разрешение провести обыск в доме купца первой гильдии. Слишком уж странно вёл себя исправник Огурцов: темнил, наводил тень на плетень. И что было у него на уме, не представлялось никакой возможности понять.
А между тем Лукьян Андреевич точно знал: в доме Митрофана Кузьмича Алтынова хранятся бумаги, способные пролить свет на обстоятельства гибели его отца, Кузьмы Петровича. Равно как известно было старшему приказчику, что выпадение Кузьмы Алтынова из окна собственного доходного дома отнюдь не являлось самоубийством. Лукьян Андреевич перепрятал бы эти изобличительные бумаги, однако он понятия не имел, в каком именно месте они сейчас находятся. Около года тому назад он самолично порекомендовал Митрофану Кузьмичу спрятать их понадёжнее и никому не сообщать, куда именно он их поместил.
Конечно, оставалась крохотная надежда, что Митрофан Алтынов не в полной мере внял этому совету. И всё ж таки поделился сведениями о местонахождении тех документов со своей сестрицей, которая была заинтересована в раскрытии позорной семейной тайны ничуть не больше самого Митрофана Кузьмича. И Лукьян Андреевич собрался уже поговорить с Софьей Кузьминичной об этих бумагах – даже направился в её комнату. Но ещё на полпути его перехватила горничная – сказала, что хозяйская сестрица спит непробудным сном, поскольку доктор впрыснул ей морфин.
  
Одно только и было хорошо: исправник Огурцов покинул дом Алтыновых, после того как уразумел: ни Ивана, ни Валерьяна Эзопова он до утра отыскать не сумеет. И да, он пообещал вернуться утром. Однако это давало хоть какое-то преимущество по времени старшему приказчику Лукьяну Сивцову. И тот, ничтоже сумняшеся, решил отправиться следом за доктором в дом протоиерея Тихомирова. Где, как полагал Лукьян Андреевич, скрывался Иван вместе со своим двоюродным братом Валерьяном Эзоповым.