Поручик Романов (СИ)
Конечно, широкие, бескрайние монгольские степи — это вам не относительно узкий Корейский полуостров и не густо заселенный Китай со множеством городов и поселков, которые можно окружить, атаковать и захватить, установить над Монголией полый контроль будет не так-то просто (если вообще это возможно), но все прекрасно понимали: нельзя впускать японцев на свою территорию. Их интересуют не столько пустынные и дикие степные просторы, земной рай для кочевников-пастухов, испокон веков перегоняющих свои бесчисленные стада, табуны и отары с одного места на другое, сколько природные и людские богатства северного соседа (старая самурайская мечта — «вся Сибирь — наша, вплоть до Енисея»).
Но России — верный друг и надежный союзник Великого ханства, гарант его независимости, свободы и процветания, значит, мы должны стать естественной преградой на пути этих жадных, хитрых, властолюбивых и заносчивых сынов микадо. Барон Унгерн часто говорит: «Русский царь для меня — как брат родной, я за него жизнь отдам!» А враг моего друга (и тем более — брата) — это и мой враг тоже.
Роман Федорович для жителей степной страны — непререкаемый авторитет, он не только Великий хан и национальный герой, сумевший со своими храбрыми воинами отстоять независимость Внешней Монголии от Китая (не то были бы мы сейчас такой же нищей провинцией, как Монголия Внутренняя), но еще — мудрый и справедливый правитель, светский глава государства, пользующийся полной поддержкой и одобрением духовного лидера монголов Богдо-гэгэна. Барон имеет высший государственный титул, дархан-хошой-чин-вана, и представителем интересы Монголии во всех международно-политических делах. Его шикарный особняк в столице государства, Урге, одновременно — и официальная резиденция правительства, где регулярно проходят министерские совещания и обсуждаются все важнейшие вопросы, связанные с жизнью страны. Можно сказать, барон правил Монголией, не выходя из своего собственного дома…
Помимо России, власть Унгерна признавали практически все государства мира, кроме Китая и Японии — с ними отношения у Романа Федоровича как-то не сложились. В Поднебесной не могут простить ему, что он фактически выгнал китайцев из Монголии, когда та, казалось, была уже у них в кармане, а заносчивые, высокомерные сыны микадо просто не считают его достойным государственным деятелем: как потомок каких-то далеких остзейских баронов, случайно попавший на вершину власти, может править страной, являющейся родиной самого Чингисхана?
На это Роман Федорович неизменно им отвечает: как известно, великий Тэмужин, основатель крупнейшей в истории человечества континентальной империи, некогда был самым простым пастухом-кочевником, и лишь собственные ум, отвага и воинский гений помогли ему стать тем, кем он стал в итоге — властителем половины мира. И, кстати, лишь случайность не позволила его потомкам завоевать разрозненную, слабую Японию, а то были бы вы сегодня, господа самураи, не гордыми сынами Ямато, а обычными жителями нескольких небольших островных азиатских государств… И не известно еще, под чьей властью находились бы и какому богу молились бы.
Японцев это дико злило, и они всякий раз вспоминали о неком «божественном ветре», камикадзе, разметавшем многочисленные корабли монгольских завоевателей. Но, если разобраться, никакой божественной помощи ни в одном из описываемых случае не наблюдалось, а были обычные природные явления, морские тайфуны. Проще говоря, самые натуральные гидрометеорологические (океанические) обстоятельства, не имеющие никакого отношения к божьему промыслу…
Дима посмотрел на ручные часы (нашел их в палатке среди прочих вещей Мити Романова), стрелки неумолимо приближались к половине пятого. Скоро должна начаться атака Горадзе… Пора возвращаться к своим и ждать условленного сигнала. В это время на противоположном берегу реки вдруг громко затрещали винтовочные выстрелы — сначала одиночные и разрозненные, а затем — дружные, залпами. Дима повернулся, посмотрел в бинокль: солдаты на переправе вдруг засуетились, куда-то все побежали, на понтонах возникла неразбериха…
На переправу выскочили два японских офицера и стали что-то приказывать и размахивать руками — очевидно, требовали, чтобы подводы с грузами скорее проходили на левый берег или же, наоборот, заворачивали обратно, освобождая путь для людей. «Началось, — понял Романов, — немного раньше условленного времени, но…»
— Кажись, это наши, — показал Евдокименко, — вон, с левого фланга…
Дима посмотрел: действительно, вдоль реки, пригнувшись, стремительно мчались конные фигуры, отчетливо были видны длинные пики и обнаженные шашки.
— Это Ющенко,- определил есаул, — его эскадрон. Нам, значит, тоже пора…
— Нет, ждем, — твердо произнес Романов, — нужно, чтобы японцы поверили, что мы атакуем только с той стороны. Пусть поглубже втянутся в бой…
Между тем по всадникам, атакующим вдоль берега, ударило сразу несколько пулеметов — забили густо, громко, заливисто, и казаки один за другим начали падать на землю — раскинув руки, валились на скаку и оставались лежать неподвижно, а смертельно раненые лошади отчаянно ржали и бились в страшных судорогах…
— Наши же там! — горячо прошептал Евдокименко. — Надо помогать!
— Нет, — еще раз повторил Дмитрий, — рано еще. Ждем бронетехнику — пусть «Ратники» поработают, а потом уже мы.
Есаул тихо выругался сквозь зубы, но спорить не стал. Тем временем лихой кавалерийский наскок окончательно захлебнулся: оставшиеся в живых казаки повернули назад. И тут же в другом месте, но выше по реке, раздалась не менее яростная стрельба — это, судя по всему, вступили в бой монголы Батара, полковник сам возглавил атаку. Его эскадрон обошел противника по широкой дуге и напал с правого фланга. Однако и там, как скоро стало понятно, особого успеха добиться не удалось: длинные пулеметные очереди и непрерывные винтовочные залпы говорили о том, что пехотинцы противника успели хорошо подготовиться, организовали оборону и теперь грамотно отбиваются от кавалерийских наскоков. Монголы вскоре тоже вынужденно повернули назад…
Глава 31
Глава тридцать первая
«Где же наши броневики? — думал Дима. — Пора им вступать в бой». Его сильно смущало то, что неприятельская противотанковая артиллерия до сих пор упорно молчала — значит, наши ее не обнаружили, не раскрыли позиции, и она, хорошо замаскированная, спокойно ждала своего часа. Это могло сыграть решающую роль в сражении: если броневики Горадзе неудачно выскочат на нее и подставятся под выстрелы, то, скорее всего, погибнут — их расстреляют, как мишени в тире. С пистолетного выстрела трудно промахнуться, к тому же японские артиллеристы хорошо были обучены и имели уже неплохой боевой опыт. Это для мощных «Владимиров» 37-мм снаряды не слишком страшны, а вот для «Ратников», у которых не такая толстая, всего 8–12 мм, они будут крайне опасны. Пробьют стальную защиту машин только так, тем более — с близкого расстояния…
Японские пехотинцы, до того спокойно сидевшие на берегу, поднялись, быстро построились и стали переходить по понтонам на противоположный берег реки — поротно, строго соблюдая дистанцию. Офицеры и сержанты покрикивали на них, чтобы шли скорее, но в то же время — не в ногу, а вразнобой: не дай бог, из-за возникшего резонанса звенья моста разойдутся и поплывут по реке. И тогда все они окажутся в воде. А сейчас, прямо скажем, не самое лучшее время для купания…
— Ну что, теперь-то пора? — нетерпеливо произнес Евдокименко. — Макаки, кажись, поверили нам, вон, своих переправляют…
Перед Дмитрием стоял непростой выбор: если вступить в бой сейчас, не дожидаясь Горадзе, удар выйдет не одновременно и слажено, а поодиночке и разрозненно, и тогда велика вероятность того, что оборона противника устоит (а все наши усилия и жертвы окажутся напрасными), но, с другой стороны, в эту минуту все внимание японцев было приковано к тому берегу, свои резервы они перебрасывали тоже туда, значит, можно, по идее, рискнуть и попытаться атаковать сейчас, немедленно. Решительность, смелость и натиск (в сочетании с трезвым расчетом и военной хитростью) — главные составляющие любого военного успеха. И особенно — решительность: давно известно, лучше иметь льва во главе армии ослов, чем осла — во главе армии львов…