Поручик Романов (СИ)
Дима осмотрел свою стальную группу: впереди — три «Князя Владимира», выстроившиеся танковым клином (или тевтонской «свиньей», как сказал бы полковник Вакулевский), за ними — оба «Добрыни». И на этом, к сожалению, всё: пушечные и пулеметные «Ратники» решили отдать ротмистру Горадзе — для усиления его группы. Он же будет наступать на противника, что называется, в лоб, и его наверняка уже ждут, значит, надо увеличить его броневую и огневую мощь. Так будет и логично, и справедливо.
Зато в качестве компенсации Дмтрий получил целых два эскадрона: один — лихих казаков войскового старшины Науменко, а второй — монгольских конников, подчиненных полковника Батара, ими командовал ахмад (капитан) Мэргэн. Кавалеристы стояли за танками и тоже ждали начала атаки. Им предстояло ворваться к противнику в тыл и завершить его разгром, разумеется, после того, как броневые машины Романова сомнут неприятельскую оборону и подавят огневые точки.
Надо было разметать японских пехотинцев, порубить, что называется, в капусту, а затем пробиться к реке и затопить понтоны. Если выйдет — захватить и уничтожить орудия и пулеметы, прикрывающие переправу, а еще сжечь автомобили и прочую технику. В общем, устроить такой жуткий погром, чтобы у полковника Ямагата больше никаких идей по поводу нападения на российские отряды никогда не возникало. Пусть сидит у себя за Халкин-голом и не высовывается, а когда подойдет бригада генерал-майора Бобрянского, мы с ним окончательно разберемся.
Все знали: нужно во что бы то ни стало разрушить понтонный мост и окружить неприятельские батальоны, уже перебравшиеся на наш берег отрезать им путь отступления за реку, запереть на маленьком пятачке. И тогда господину Ямагата придется ломать голову, как вернуть их обратно, как и не чем образом переправить за реку. А пока он будут думать, мы подтянем наши «трехдюймовки» и устроим ему очередной маленький ад… Заставим японских солдат и офицеров, бросив оружие, форсировать Халкин-гол вплавь — на чем придется, даже просто вплавь, а вода в реке очень холодная (с гор же течет!), глядишь, многие и утонут…
Танки вышли из лагеря, как и собирались, еще затемно, двигались тихо, осторожно, на малой скорости. Моторы работали приглушенно — чтобы не шуметь, не привлекать внимания неприятеля. Впереди группы в качестве разведчиков скакали казацкие и монгольские разъезды — проверяли путь, искали засады, следом за ними шли броневые машины. Пехоту с собой брать не стали — планировался быстрый наскок, а не захват чужих позиций, на что просто не хватило бы сил… Замысел состоял совсем в другом: ударить, пошуметь, разгромить, уничтожить — и снова к себе на плацдарм, под прикрытие своей артиллерии.
Когда стало светлеть, остановились на приличном расстоянии от неприятельской переправы и затаились за высоким, покатым песчаным барханом, чтобы японцы не обнаружили. Дима вылез из «Добрыни» и вместе с двумя казаками взобрался на его вершину. Залегли, достали бинокли, посмотрели — понтонный мост был отсюда отлично виден. Как и все японские позиции…
Несмотря на ранний час, на переправе уже вовсю кипела работа: солдаты в зеленых мундирах, словно, муравьи, копошились на понтонах, переправляли технику, снаряжение, боеприпасы, воду и продовольствие. Конные подводы одна за другой въезжали на железные понтоны и осторожно, медленно пересекали реку. Чтобы лошади вели себя смирно, их с двух сторон крепко держали под уздцы ездовые. Все солдаты работали очень дружно, слажено, Дима даже позавидовал им: нашим бы такую дисциплину и организованность! А то при любой переправе начинается натуральный бардак — все кричат, лезут вперед, ругаются, доказывая свое право пересечь водный рубеж первым. И все командуют, орут, дерут глотки…
А тут — совсем по-другому: пока на мосту были повозки, на берегу спокойно ждал своей очереди японский батальон. Пехотинцы смирно сидели на земле и курили. Между ними прохаживались сержанты и офицеры, бдительно следили за порядком. Да, дисциплина у самураев — прежде всего! На некотором расстоянии от батальона редкой цепочкой растянулось боевое охранение, чтобы следить за обстановкой. Но дозорные, к счастью, больше смотрели на реку, чем в сторону степи. То, что происходило на переправе, их интересовало гораздо больше, чем расстилавшийся вокруг однообразный и крайне унылый пейзаж: серо-бурая, сухая трава, песчаные бугры, серо-желтые барханы, заросшие колючим кустарником, и длинные языки белых солончаков…
«Отлично, — решил Дима, — они нас не видят, можно начинать». Он еще раз посмотрел на переправу в бинокль, и его внимание привлекли небольшие холмики, прикрывающие ее с южной стороны. «Не засада ли? — забеспокоился Романов, — уж больно правильно они расположены, через равные промежутки, словно батарея на позициях. Что там у этих япошек, противотанковые пушки? Да, скорее всего… Но вариантов у нас нет — в любом случае нужно атаковать и прорываться. Даже если там действительно целая батарея 37-мм противотанковых орудий…»
Тем более что у него есть свой ответ на эту засаду — танковый клин. «Владимиры» должны мощным тараном пробить японскую артиллерийскую оборону, разметать орудия, а затем за дело возьмутся «Добрыни» — будут, как и в прошлый раз, носиться по позициям и уничтожать артиллерию, вдавливая ее в песок вместе с расчетами.
— Похоже, макаки нам подарочек приготовили, — тихо сказал ему командир казачьего эскадрона есаул Евдокименко и показал рукой на подозрительные холмики.
Он, вместе со своим заместителем, подъесаулом Макаром Коленчуком, решил лично осмотреть японскую «диспозицию», чтобы наметить наиболее удобное место для конной атаки и прорыва.
— Вижу, — вздохнул Дмитрий, — но придется атаковать. Давай так. Захар Прокопыч: ты со своим ребятами пойдешь прямо на них, демаскируешь пушки, чтобы мои экипажи смогли их увидеть, а эскадрон Мэргэна пусть берет правее: надо отрезать японцев от тыла, не дать подтянуть резервы. Передай капитану Мэргэну этот приказ, будь добр.
— Лады, — согласился Евдокименко, — передам. Когда начнём?
— Как договорились, в полпятого, — ответил Дмитрий, — сигнал — красная ракета из-за тех вон барханчиков, вон оттуда…
Дима показал на то место за рекой, где, по идее, должны сосредоточиться бронемашины Горадзе и поддерживающая его кавалерия. Если, конечно не опоздают к условленному времени. Была опасность, что «Ратники» застрянут где-нибудь в степи и не выйдут вовремя на позиции.
— Горадзе атакует первым, — напомнил Дмитрий, — отвлекает на себя внимание, а ты, Захар Прокопыч, начинаешь после него, когда японцы засуетятся и станут переправлять на ту сторону резервы, чтобы помочь своим. Вот тогда ты и ударишь — вместе с Мэргэном, загонишь япошек в реку. Пусть немного поплавают! Потом вступят «Владимиры» — им эти японские пушечки не страшны, сомнут, раздавят их, а потом я со своими «Добрынями» добью то, что осталось. Но помни, Захар Потапыч: как прорвешься, обязательно затопи понтоны, это нужно сделать любой ценой!
— Помню, Дмитрий Михалыч, не боись, всё сделаю, как надо, — твердо ответил Евдокименко, — у меня к этим макакам свой личный счет имеется: батька мой, Прокоп Федотыч, под Ляоянем погиб в 1904-м, в прошлую еще нашу с япошками кампанию… Надо мне с ними поквитаться.
Глава 30
Глава тридцатая
Хотя есаул был старше Дмитрия и по званию, и по возрасту, но отношения между ними сразу установились хорошие, товарищеские. Они быстро перешли на «ты», но с уважительным обращением по имени-отчеству — так принято. Оба прекрасно понимали друг друга и горели одним желанием — как следует навалять японцам, преподать им хороший урок, чтобы больше к нам не лезли.
Те же чувства испытывали и все казаки, а также большинство российских солдат. Ну, и монголы, само собой, для них это вообще было вопросом выживания — никто не хотел оказаться под властью Страны восходящего солнца, пример Маньчжурии и Кореи — вот он, перед глазами. Становиться Монголо-го, такой же марионеткой, как Маньчжурия, Маньчжоу-го? Частью некой придуманной и искусственно созданной маньчжуро-монгольской империи с номинальным правителем-императором (вроде Пу И) и реальной властью японских чиновников и генералов? Или быть вообще бесправным протекторатом, как Корея? Спасибо, но мы как-нибудь сами, без вас…