Терзаемый (ЛП)

— Она… сложный случай, — слабо отмахиваюсь я.
— Насколько сложный, Векслорн? — настаивает он, его голос обманчиво мягок. — Ошибка в назначенном времени смерти? Небесное вмешательство, о котором нам неизвестно?
— Нет. Просто… — я запинаюсь. Как объяснить это притяжение? То, как её смех вытаскивает меня из темноты? — Она… другая.
Остальные переглядываются, Талия неловко переминается. Трое других жнецов молчат, их лица непроницаемы.
  
— Другая? — повторяет Офиэль с откровенным скепсисом. — Чем именно она отличается от других? Она человек. Несовершенный, смертный, мимолётный. Мы выше подобных привязанностей.
— Она добрая. Чистая. Не испорченная тьмой мира, несмотря на всё, что ей пришлось пережить. Это… освежает, — говорю я. Даже для меня самого это звучит жалко.
Как эти идиоты, погружённые в холодную реальность смерти, могут понять хрупкую искру жизни, которую я вижу в Лили?
Офиэль делает шаг ближе.
— Твоя увлечённость затуманивает твой рассудок. Это ставит под угрозу всю систему. Что, если ты вмешаешься? Что, если изменишь естественный ход её жизни? Последствия могут быть катастрофическими.
— Я не стану, — твёрдо отвечаю я. — Я никогда не вмешаюсь. Просто наблюдаю.
— Но ты уже вмешиваешься, Векслорн. Ты отвлекаешься, рискуешь раскрытием. Это нарушение Кодекса Жнецов.
Упоминание Кодекса — документа, который меня заставили заучить наизусть с момента посвящения, — бьёт под дых. Это высшая инстанция, и я всегда знал, что нарушаю его. С первого раза, как решил взаимодействовать с Лили.
Тишина тяжело повисает в воздухе. Я знаю, что будет дальше. Дисциплинарные меры. Возможно… перевод в далёкую, никому не нужную область. Даже в Чистилище. Всё, лишь бы держать меня подальше от Лили.
Офиэль вздыхает.
— Векслорн, я отдаю тебе прямой приказ. Прекрати любые контакты с человеческой девушкой. Разорви все связи. Сосредоточься на своих обязанностях. Ты понял?
Я смотрю на свою косу, её отполированная поверхность отражает мерцающий свет Алтаря. Души ушедших шепчут вокруг свои скорбные песни. И где-то вдалеке мне кажется, что я слышу смех Лили.
С тяжёлым сердцем я закрываю глаза.
— Понял, — шепчу я. Слова на вкус как пепел.
Ощущение, что за мной наблюдают, не исчезает следующие несколько дней. И вот так, в одно мгновение, мой мир снова стал бесцветным. Серым…
— Мне обязательно идти? — ною я, пока Ханна складывает пару бутылок воды и несколько перекусов в термосумку.
Она смотрит на меня.
— Да, обязательно, — говорит она, закрывая сумку и закидывая ремень на плечо.
Сегодня тот самый футбольный матч, о котором все трещали уже несколько недель. А я не хочу идти. Несколько недель назад хотела. Но тогда мы с Остином ещё были вместе, а теперь… да пусть он хоть на хуй сходит, мне плевать.
Плюс я всё ещё пытаюсь переварить то, что случилось со мной несколько дней назад. Случайно оказаться в Подземном Мире — это не то, от чего просто отмахнёшься и забудешь.
Но Ханна хочет пойти ради Джейсона, а меня она, знаю, тащит просто потому, что не хочет, чтобы я сидела дома одна и кисла, жалуясь, какая у меня скучная жизнь. Если бы она знала…
— Готова? — спрашивает она и мягко улыбается.
Я вздыхаю и натягиваю фальшивую улыбку.
— Ага.
Прохладный воздух щипает мне щёки, пока мы с Ханной протискиваемся сквозь толпы студентов, стекавшихся к стадиону университета Мэдоу-Хиллс. Гул трибун уже нарастает, как осязаемая волна предвкушения, вибрирующая под ногами.
Сегодня тот самый день. Мэдоу-Хиллс против Харроу-Гроув. Главное соперничество года.
Ханна, одетая с ног до головы в сине-белые цвета команды, буквально дрожит от восторга рядом со мной.
— Не верю, что это наконец-то случилось! — визжит она, поправляя пенопластовый палец3.
Я дёргаю за неудобный свитшот, который взяла у неё. Точнее, который она стащила у Джейсона.
Наконец мы находим свои места, почти у линии в пятьдесят ярдов. Мы усаживаемся, осматривая поле, и Ханна возбуждённо толкает меня локтем:
— Вон они!
Я смотрю туда, куда она тычет пальцем, и да, конечно, они там. Остин, лыбящийся как идиот в майке с номером 13-ть, и Джейсон рядом с ним, возвышающийся в своём 43-м.
Они замечают нас и машут. У Остина улыбка становится шире, когда его взгляд цепляется за меня, а я не могу не закатить глаза. Он что, ожидал, что я пошлю ему воздушный поцелуй, чтобы он сделал вид, будто ловит его и прижимает к сердцу, как в сопливой романтической комедии?
Свисток режет уши. Игроки на поле моментально собираются и занимают позиции. Трибуны взрываются общим рёвом, такой поток энергии, что у меня звенит в ушах.
Следующие несколько часов превращаются в размытое пятно синего и белого, оглушающих криков и глухих ударов тел, сталкивающихся на поле. Я не особо фанат футбола, так что бо̀льшую часть игры вообще не вкуриваю, что происходит.
Когда всё заканчивается, рёв толпы снижается до глухого гула, пока я проталкиваюсь среди ликующих студентов. Наша команда победила, но победа ощущается пустой. Мне хочется только одного: сбежать от шума, похлопываний по плечам и, больше всего от Остина.
Мы с Ханной пришли пешком, потому что от дома недалеко. Но это было несколько часов назад, и тогда мы были не одни. А сейчас воздух ледяной, и большинство разъезжается по «вечеринкам победы», подсаживаясь в машины друг к другу.
Я замечаю Ханну у выхода: лицо подсвечено прожекторами стадиона, она разговаривает с Джейсоном. Может, я смогу напроситься к ним в машину.
Но, прежде чем я успеваю подойти, чья-то рука хватает меня за запястье. Я и без того знаю, кто это, и даже не оборачиваясь.
— Лили, подожди, — голос Остина низкий, почти умоляющий. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает сильнее.
— Отпусти, Остин, — цежу я.
Он наконец отпускает. На его обычно уверенном лице теперь тревога.
— Дай мне объяснить. За карнавал.
— Объяснить что, Остин? Объяснить, как твои губы «случайно» забыли о моём существовании, как только какая-то девица захлопала ресницами? — мой голос дрожит, как бы я ни старалась это скрыть.
— Это не так, Лили. Это была ошибка. Я был пьян, и… — морщится он.
— Ой, да избавь меня от этих жалких отмазок. Думаешь, это делает всё лучше? «Я был пьян, поэтому поцеловал другую»? Серьёзно?
Злость вспыхивает во мне, на секунду перекрывая боль.
Он проводит рукой по волосам, выглядя действительно убитым.
— Я проебался, Лили. Знаю. Ты мне нравишься. Очень. Я не хотел, чтобы так вышло.
Я смотрю на него в полном недоверии.
— Забавный способ это показать, — наконец говорю я, и в голосе слышится сарказм.
Я вижу, как Ханна и Джейсон направляются к парковке.
— Слушай, мне надо идти, — говорю я и пытаюсь обойти его.
— Куда ты? Я могу тебя подвезти.
Он снова тянется к моей руке, но я дёргаюсь в сторону.
— Нет, спасибо.
Одна мысль о том, что я окажусь заперта с ним в машине, слушая его оправдания, выворачивает мне желудок. Я оборачиваюсь туда, где в последний раз видела Ханну и Джейсона, и вижу, как их машина отъезжает.
Бля. Я точно не сяду к Остину в машину.
— Давай, я тебя отвезу домой, — говорит он, делая шаг ближе.
Поднимаю подбородок и заставляю себя встретить его взгляд.
— Я лучше пройдусь, — разворачиваюсь и ухожу, игнорируя его оклики.
  
Когда отхожу от парковки, холодный ночной воздух жжёт щёки. Слёзы щиплют глаза, но я не позволяю им упасть. Он того не стоит. Мне вообще с самого начала стоило это предвидеть. Он всегда был тем ещё бабником, который использует девчонок ради своей выгоды.
Я иду, погружённая в мысли, наслаждаясь тишиной, когда позади раздаётся хруст листьев. Оглядываюсь. Ничего. Наверное, ветер, — решаю я и иду дальше. Но ощущение, что за мной наблюдают, липнет, словно тень.