Терзаемый (ЛП)

Она поворачивает голову, её глаза встречаются с моими, и я не упускаю из виду, как она на меня смотрит. Я улыбаюсь ей, отпускаю её грудь, скользя рукой по её животу и обхватывая влажную киску.
Её рот приоткрывается, когда я начинаю тереть клитор через ткань.
— Давай, дорогая. Умоляй.
Она глубоко вздыхает, откидывает голову мне на плечо и начинает тереться о мою руку, наконец, произнося:
  
— Пожалуйста, Векс.
Пиздец. Это всё, что мне нужно было услышать, когда я хватаю её трусики и срываю их. Обхватив Лили за талию, я снимаю её со своих ног и сажаю к себе на колени, так, чтобы она по-прежнему сидела ко мне спиной. Не спрашивая, она раздвигает ноги шире, а я погружаю в неё палец, медленно вытаскивая его обратно.
Она начинает извиваться, когда я добавляю ещё один, ускоряя темп. Каждый несуществующий нерв в моём теле охватывает огнём, когда я чувствую, как она стекает по моей руке с каждым движением моих пальцев.
— Я собираюсь оставить тебя себе, — шепчу ей на ухо. — И, если кто-нибудь попытается отнять тебя у меня, я убью его.
— Тебе не разрешается убивать людей, — говорит она сквозь сдавленные стоны.
Я ухмыляюсь, уткнувшись в её шею, и не могу удержаться, чтобы не впился зубами в её нежную плоть, заставляя Лили ахнуть. Я нежно целую её за ухом и шепчу:
— Когда дело касается тебя — я делаю всё, что, блядь, хочу.
Я сжимаю пальцы, ощущая мягкость её точки-G под кончиками, и продолжаю. Её дыхание учащается, вырывается громкий стон, и она хватает меня за предплечье.
Я изо всех сил стараюсь не терять самообладания, когда её попка трётся о мой член, доводя её до пика.
Могу сказать, что она близко, по тому, как её киска сжимает мои пальцы, и по неконтролируемым звукам, которые вырываются из её рта.
— Вот так, дорогая. Кончи для меня, — мурлычу я.
Её ноги начинают дрожать, ногти впиваются в плоть моего предплечья, пока она кончает на мои пальцы.
— Векс!
Я не могу сдержать стон, который вырывается из моей груди, когда вижу, как она разваливается на части. Одного её вида, звука, ощущения её соков, которые стекает с моих пальцев, когда я вынимаю их, достаточно, чтобы свести меня с ума.
Её тело, слабое и истощённое, лежит на мне, и она, затаив дыхание, наблюдает, как я подношу пальцы ко рту, обсасывая их дочиста.
Охуенно.
Внезапно она спрыгивает с моих колен и тянется к моим штанам, но я хватаю её за запястье.
— Я хочу этого, — просто говорит она, продолжая тянуться. Я смотрю на её раскрасневшееся лицо, продолжая держать её за запястье. Её расширенные глаза прищуриваются, и я не могу сдержать улыбку.
Я бы всё отдал, чтобы трахнуть эту женщину. Но не сейчас… пока нет.
— Ты ещё не готова, дорогая.
Она отступает, когда я встаю со стула. Её взгляд мгновенно опускается на мою промежность, и я знаю почему. Я чертовски твёрд.
— А теперь отдохни и продолжай писать. Думаю, вдохновения у тебя уже достаточно, — говорю, проводя тыльной стороной ладони по её обнажённой груди.
Прежде чем она успевает возразить, портал мерцает, появляясь там, где и всегда. Раздражает. Ненавижу порталы. Пыльные, неудобные штуки. Я уже поворачиваюсь к нему, когда чувствую рывок. Не привычное притяжение Подземного Мира, а… вес?
Сука. Я опять зацепил ковёр?
Я оглядываюсь через плечо, уже придумывая, что сказать тому идиоту, который отвечает за размещение порталов. Но вместо ковра я вижу Лили.
Лили. Стоящую там. Сияющую тем самым эфирным светом, который всегда хлещет из этих проклятых штуковин. Голую.
— Лили, нет! — рявкаю я, голос мой звучит резче, чем я хотел бы. Тяга усиливается, и на краткий миг я успеваю увидеть её ошеломлённое, растерянное выражение лица, прежде чем — бух. Мы летим вниз по кроличьей норе.
Подземный Мир врезается, как кирпичная стена. Воздух здесь всегда на вкус как железо и сожаление, а к крикам проклятых душ… ну, к ним привыкаешь. Мои ботинки хрустят по обсидиановому полу, когда я приземляюсь, и удар выбивает из меня тщательно выработанное безразличие.
А потом я вспоминаю.
И резко оборачиваюсь.
И вот она. Лили. Стоит в Вуаморте2, выглядя так, будто только что вышла со съёмок особенно грязного порно. Глаза широко распахнуты, мечутся по опустошённому пейзажу. Сернистые испарения, вероятно, жгут ей нос. И да, она, мать его, абсолютно голая.
— Пиздец, — бормочу я.
Наконец её взгляд находит меня.
— Векс? Где мы? — её голос дрожит, это едва слышный шёпот, тонущий в стонах, доносящихся издалека. Она обхватывает себя руками, дрожа не только от холода, но и от вполне понятного ужаса.
Я сжимаю переносицу. Всё просто катастрофически плохо. Вообще-то, я зарабатываю на жизнь сбором душ и каждый день имею дело с вечным проклятием, но это… Это пиар-пиздец на подходе. И логистический кошмар.
— Ладно, не паникуй, — говорю, стараясь звучать успокаивающе. — Мы… в другом месте. Не в хорошем «другом месте». И ты… без одежды.
Она опускает взгляд, её щёки вспыхивают даже в этом мраке.
— Не может быть, Шерлок, — бурчит она, и в голосе появляется знакомая дерзость.
Я вздыхаю. Сарказм — это хорошо. Значит, она ещё не впала в кататонию.
— Так. Ладно. Для начала, — говорю я, мысленно перечисляя бюрократические круги Подземного Мира, через которые мне сейчас придётся прыгать. — Нам нужно тебя одеть. А потом вернуть обратно.
Я неопределённо машу рукой вокруг нас.
— И… постарайся ничего не трогать. Серьёзно. Тут всё либо кусается, либо царапается, либо проклинает.
Она сглатывает и отступает назад, прижимаясь к особенно зазубренному каменному выступу. И тут я понимаю, что это был не лучший выбор.
— Вообще-то, это тоже не трогай, — поспешно говорю я. — Он источает слёзы осуждённых поэтов. Это… неприятно.
Она отпрыгивает от камня, глядя на него так, будто он сейчас на неё набросится.
— Это будет долгий день, — бормочу я, в основном самому себе.
Прежде чем успеваю хотя бы начать объяснять тонкости подземной моды, по воздуху прокатывается низкое рычание. Голодное. И, судя по тому, как Лили снова широко распахивает глаза, оно, скорее всего, движется в нашу сторону.
— Ладно, новый план, — объявляю я, напрягаясь. — Бежим.
Я хватаю Лили за руку и почти силком тащу через обсидиановую арку.
— Шевелись, дорогая! Если, конечно, не хочешь стать кормом для какого-нибудь выбракованного ублюдка из Эребуса.
Мы влетаем в вестибюль башни, тяжёлая дубовая дверь с грохотом захлопывается за нашими спинами, приглушая яростный рёв твари.
Лили, благослови её наивную душу, стоит, вытаращив глаза, разглядывая открывшуюся перед ней картину. Её кожа, обычно пышущая жизнью, побледнела — и вряд ли только потому, что она совершенно обнажена.
Я срываю с ближайшего жнеца мантию — чёрную, объёмную, наверняка с лёгким запахом серы, и сую ей в руки.
— Надень. Это. Немедленно.
Она неловко возится с тяжёлой тканью, пока наконец не кутается в неё. Мантия буквально поглощает её целиком. Честно говоря, она выглядит как маленький голый человечишка, играющий жнеца. Я с трудом подавляю смешок.
Став чуть менее уязвимой, она наконец начинает осматриваться. Её глаза, полные смеси ужаса и растерянности, мечутся по огромному пространству.
— Что это за место? — спрашивает она едва слышным шёпотом. — Похоже на… готический офис?
Ладно, она не так уж далека от истины. Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.
— Это Башня Смерти, дорогая. Центральный штаб Департамента Смерти и проклятие всей моей жизни.
  
Высокие своды поддерживают костяные арки, а витражи с изображениями, ну… смерти и умирания, отбрасывая на мраморный пол жуткий калейдоскоп света.
Вместо скамей здесь тянутся бесчисленные ряды столов, заваленных стопками пергамента, перьями и иногда костяными пресс-папье. И шум.
Место гудит от скрипа перьев, приглушённых шёпотов, шелеста бумаг и редких жалобных стонов, доносящихся от несчастных душ, застрявших в очереди на обработку.