Водный барон. Том 2 (СИ)

Егорка сплюнул в воду.
— Ушкуйники.
Я кивнул.
— Да. «Черная Щука». Касьян и его люди. Или те, кого он нанял.
Я обошел лодку, осматривая остальные повреждения. На мачте всё еще висел лоскут черной ткани — тот самый, что я нашел вчера. Красная щука, оскалившаяся, хищная.
Я снял ткань, развернул, перечитал послание на обороте.
«Рыбец. Ты выиграл битву. Но война не кончилась. Мы вернемся. И в следующий раз ты не убежишь».
  
Я сжал ткань в кулаке.
— Это не просто угроза, — сказал я вслух, больше себе, чем Егорке. — Это вызов. Открытый. Они объявили войну на уничтожение.
Егорка посмотрел на меня.
— Мирон, что они хотят? Савва же отошел. Суд проиграл. Воевода на твоей стороне. Зачем им лезть на рожон?
Я усмехнулся горько.
— Потому что Савва их бросил.
Я повернулся к Егорке, начал объяснять, складывая картину из разрозненных кусочков.
— Смотри. Савва использовал ушкуйников как свою черную армию. Платил им за грязную работу — поджоги, угрозы, избиения. Касьян и его люди жили на эти деньги.
Я сжал ткань сильнее.
— Но после суда, после того как Воевода встал на мою сторону, Савва оказался в трудном положении. Он не может атаковать меня открыто — это война с Воеводой. Поэтому он отошел в тень, перекрыл финансирование своим псам.
Егорка нахмурился.
— Значит, ушкуйники остались без денег?
Я кивнул.
— Да. И они голодны. Зажаты. У них нет заказов, нет денег, нет поддержки. И они винят в этом меня.
Я посмотрел на черную метку.
— Я разорил Савву. Забрал его землю, его бизнес, его влияние. Он сжался, урезал расходы. И первое, что он урезал, — платежи бандитам.
Я усмехнулся.
— Ирония. Я создал эту волну голодных бандитов своими же руками. Разорил Савву — и его псы вышли из-под контроля.
Егорка побледнел.
— Значит, теперь они нападают не по заказу. А сами. Чтобы выжить.
Я кивнул.
— Именно. Это не заказное убийство. Это война за выживание банды. Они хотят забрать то, что я построил. Мою кассу, мои склады, мой бизнес.
Я отпустил ткань, и она упала на доски причала, как черное пятно на чистом дереве.
— И они готовы убивать для этого.
Егорка молчал, переваривая информацию.
Я прошелся по причалу, проверяя остальные лодки. Три струга, на которых Тихон возил груз, были целы. Ни царапины. Только «Стерлядка» пострадала.
— Они целятся в меня лично, — сказал я, останавливаясь у своей лодки. — Не в дело, не в Артель. В меня. Потому что я символ. Если я сломаюсь, испугаюсь, уеду — Артель развалится сама.
Егорка подошел, встал рядом.
— Но ты не сломаешься.
Я усмехнулся.
— Нет. Не сломаюсь. Но им всё равно. Они будут давить, пока я не сломаюсь или не умру.
Я присел снова, осмотрел песок вокруг причала. Следы. Те же, что и раньше.
Три пары.
Стрелец — кованые сапоги, глубокий отпечаток, широкий шаг. Крупный мужчина, привыкший носить тяжелое снаряжение.
Ушкуйник — мягкая обувь, почти незаметный след, легкая поступь. Профессионал, умеющий ходить тихо, скрытно.
Калека — правая нога нормально, левая волочится, оставляя борозду в песке. Старая рана или увечье.
Я зарисовал следы в памяти, запомнил каждую деталь.
— Три человека, — сказал я вслух. — Всегда трое. Это боевая группа. Мастер, боец, разведчик.
Егорка наклонился, разглядывая следы.
— Как ты думаешь, кто они?
Я пожал плечами.
— Не знаю точно. Но могу предположить. Стрелец — возможно, бывший воин Саввы, которого выгнали после конфликта с Воеводой. Ушкуйник — Касьян или один из его людей. Калека — наемник, работающий за деньги.
Я встал, отряхнул руки.
— Но это не важно. Важно то, что они знают, что делают. И они не остановятся, пока не добьются своего.
Егорка сжал кулаки.
— Тогда мы должны их найти. Поймать. Убить, если нужно.
Я покачал головой.
— Не так просто. Они работают ночью, по одному удару за раз. Приходят, делают своё, уходят. Не оставляют свидетелей, не попадаются.
Я посмотрел на реку, где туман начинал рассеиваться под утренним солнцем.
— Чтобы поймать их, нужна система. Дозоры, сигналы, ловушки. Нужно превратить причал в крепость.
Егорка кивнул.
— Я могу организовать. Поставлю людей на ночную смену. Егора, Прошку, еще двоих надежных.
Я кивнул.
— Хорошо. Но этого недостаточно. Нам нужна помощь.
Я повернулся к избе, где начинала просыпаться Агафья.
— Сегодня иду к офицеру стрельцов. Предъявлю черную метку. Потребую защиты. Воевода — мой поручитель. Значит, его люди должны меня защищать.
Егорка нахмурился.
— А если откажут?
Я усмехнулся.
— Тогда будем защищаться сами.
Я пошел к избе. Агафья уже стояла у порога, вытирая руки передником. Увидела меня, испуганно спросила:
— Мирон, что случилось? Опять лодку?
Я кивнул.
— Да, мать. Опять. Третий раз за две недели.
Она всплеснула руками.
— Господи… Сынок, может, хватит? Может, продать землю, уехать? Эти разбойники не остановятся!
Я покачал головой.
— Нет, мать. Если уеду — они выиграют. Покажу слабость. Другие увидят — с Мироном можно так поступать, он отступает.
Я обнял её.
— Я не отступаю. Никогда.
Агафья заплакала тихо.
— Но я боюсь, Мирон. Боюсь, что они тебя убьют.
Я отпустил её, посмотрел в глаза.
— Не убьют, мать. Потому что я их опережу. Найду, остановлю, обезврежу. Но для этого мне нужна помощь.
Я вошел в избу, переоделся в чистый кафтан, взял черную метку, засунул за пояс.
— Иду к стрельцам. Вернусь к обеду.
Егорка пошел за мной.
— Я с тобой.
Я кивнул.
Мы шли через Слободу, мимо просыпающихся домов, мимо лавок, открывающих ставни. Люди кивали мне, здоровались. Я отвечал коротко, не задерживаясь.
«В прошлой жизни, когда на компанию нападали конкуренты, я делал две вещи. Первое — документировал каждую атаку. Второе — обращался к властям за защитой».
Я усмехнулся про себя.
«Здесь та же логика. Я записываю каждую диверсию. Собираю улики. А теперь иду к власти — к офицеру стрельцов, представителю Воеводы».
Мы дошли до поста стрельцов — крепкого деревянного строения с сторожевой башней. У входа стояли двое стрельцов с бердышами.
Я подошел, назвался.
— Мирон Заречный. Землевладелец, под поручительством Воеводы. Требую встречи с офицером.
Стрельцы переглянулись. Один кивнул.
— Жди.
Он ушел внутрь. Мы ждали минут пять.
Потом появился офицер — тот самый, что приносил поручительство Воеводы. Ратмир Степанович. Высокий, с усами, с холодными глазами.
Он посмотрел на меня оценивающе.
— Заречный! Что случилось?
Я достал черную метку, протянул ему.
— Третья диверсия за две недели. Лодка прорублена. Черная метка оставлена. Угрозы убийством.
Ратмир взял ткань, развернул, прочитал послание. Его лицо не изменилось.
— «Черная Щука». Ушкуйники. Касьян и его банда.
Я кивнул.
— Да. Они объявили мне войну. Я требую защиты. Воевода — мой поручитель. Значит, его люди должны меня защитить.
Ратмир усмехнулся. Холодно, без тепла.
— Заречный, Воевода защищает тебя от произвола бояр и незаконных налогов. От политического давления. От того, что Савва Авинов попытается отобрать твою землю через суд.
Он протянул мне черную метку обратно.
— Но ловить ночных татей по кустам — не дело княжеской дружины. Если на тебя нападут открыто, днем, на виду у свидетелей — мы вмешаемся. Если тебе режут лодки ночью — это твой риск, Смотритель. Защищай свое имущество сам.
Я сжал метку в руке.
— Значит, Воевода не даст мне охрану?
Ратмир покачал головой.
— Воевода дал тебе свою защиту в делах. Это уже много. Остальное — твоя ответственность.
Он повернулся, собираясь уйти, но остановился, оглянулся.
  
— Один совет, Заречный. Если ушкуйники нападут открыто — зажги сигнальный костер на причале. Мы увидим, придем. Но если они приходят ночью, тихо, по одному — ты сам должен их отловить.