Водный барон. Том 2 (СИ)

Я посмотрел на всех.
— А мои настоящие деньги — не в дивидендах. Они в земле, в управлении производством, в репутации. Это стоит больше любых рублей.
Серапион кивнул медленно.
— Мудрые слова. Ты думаешь о будущем, а не о сиюминутной выгоде.
Степан поднял кружку с квасом.
— За Мирона! За Синдикат! За прибыль!
Все подняли кружки, выпили.
Я сидел, глядя на довольные лица.
  
«Они счастливы. Они видят, что их деньги работают. Что Артель — не афера, а настоящий бизнес. Теперь они будут защищать её, как свою».
Я усмехнулся про себя.
Это и есть настоящая сила. Не запугивание, как у Саввы. А общая выгода. Когда каждый заинтересован в успехе, потому что от него зависит его собственное благополучие.
Мы разошлись поздно вечером. Серапион благословил меня на дорогу — через неделю я уезжал в Академию.
Я шел домой под звездами, держа в руке свой скромный заработок. Один рубль шестьдесят пять копеек. Смешно мало по сравнению с тем, что получили другие.
Но я не жалел.
В прошлой жизни я понял одну вещь. Владелец компании зарабатывает не зарплатой, а долей. Я владею землей. Я контролирую производство. Я управляю сбытом. Это моя настоящая прибыль.
Я дошел до дома, зашел внутрь. Агафья спала. Егорка дремал у печи.
Я прошел к столу, сел, достал бересту. Хотел записать итоги дня, подвести черту под первым успешным караваном.
Но что-то заставило меня насторожиться.
Тишина была неправильной.
Слишком тихой.
Обычно ночью слышны звуки — лягушки у реки, ветер в деревьях, поскрипывание досок. Сейчас не было ничего.
Я встал, подошел к окну. Выглянул.
Причал был виден отсюда — темный силуэт на фоне реки.
И я увидел.
«Стерлядка» — моя личная лодка, которую Прошка заделал после диверсии — стояла странно. Сидела в воде слишком низко. Так же, как тогда.
Сердце ёкнуло.
Я схватил факел, выбежал из дома. Бежал к причалу, не разбирая дороги.
Добежал. Поднес факел к лодке.
Дно было снова прорублено. В том же месте, что и в прошлый раз. Только теперь дыра была больше — не кулак, а две ладони. Лодка тонула быстрее.
Но главное было не это.
На мачте, приколотый ножом, висел кусок ткани. Черный. С нарисованной красной рыбой — щукой, оскалившейся, хищной.
Знак.
Я снял ткань, развернул. На обороте было нацарапано криво, неровным почерком:
«Рыбец. Ты выиграл битву. Но война не кончилась. Мы вернемся. И в следующий раз ты не убежишь».
Я сжал ткань в кулаке.
Касьян. Или его люди. Или те, кого нанял Савва.
Они были здесь. На моем причале. Пока я праздновал успех, делил прибыль, радовался.
Они пробрались, изуродовали лодку, оставили послание.
Я осмотрелся. Песок возле причала. Следы.
Те же, что и в прошлый раз. Три пары.
Стрелец — кованые сапоги, тяжелый шаг.
Ушкуйник — мягкая обувь, легкий след.
Калека — волочащаяся нога, борозда на песке.
Они не скрывались. Наоборот — хотели, чтобы я знал. Чтобы понял: они могут приходить когда угодно.
Я посмотрел на черную ткань в руке, на красную щуку.
«Это символ. Касьян всегда называл себя Щукой. Хищником реки. Тем, кто пожирает мелкую рыбешку».
Я усмехнулся горько.
«А меня называют Рыбцом. Мелкой рыбой. Добычей».
Я сжал ткань сильнее, чувствуя, как гнев закипает внутри.
«Но я не мелкая рыбешка. Я прошел через Савву, через аукцион, через засады. Я построил Артель, наладил производство, организовал сбыт. Я не жертва».
Я посмотрел на реку, черную, бескрайнюю.
«Они думают, что меня можно запугать. Что я сломаюсь, испугаюсь, отступлю».
Я усмехнулся.
Но они не понимают одной вещи. Я уже умирал. В прошлой жизни, когда Глеб врезался в фуру после победы на чемпионате. Я пережил смерть. И родился заново.
Я повернулся к избе, где спали Агафья и Егорка.
Что может быть страшнее смерти? Угрозы? Диверсии? Мелкие пакости?
Я засмеялся тихо.
Ничего. Всё это — просто шум. Раздражающий, неприятный, но не смертельный.
Я пошел обратно к дому. В руке — черная ткань с красной щукой.
Они вернутся. Это точно. Касьян не из тех, кто сдается. Савва не из тех, кто прощает. Они будут давить, атаковать, пытаться сломать.
Я зашел в избу, сел за стол. Разложил ткань перед собой, смотрел на красную щуку.
«Но я готов. Я записываю каждую диверсию. Собираю улики. Ищу паттерны. И когда найду их слабое место — ударю так, что они пожалеют о каждой мелкой пакости».
Я достал бересту, начал писать.
«Вторая диверсия. Ночь после раздела прибыли. „Стерлядка“ снова прорублена. Черная метка с красной щукой. Угроза от Касьяна или его людей. Те же три человека: стрелец, ушкуйник, калека».
Я записывал методично, подробно. Каждую деталь, каждую примету.
«В прошлой жизни я работал с данными. Я знал: если собирать информацию достаточно долго, всегда проявляется закономерность. Всегда находится слабое звено».
Я отложил перо, посмотрел в окно, где начинало светать.
«Через неделю я уезжаю в Академию. На полгода. Савва попытается меня убить там, на экзаменах, во время обучения».
Я усмехнулся.
«Но пока я здесь, я делаю всё, чтобы Артель была защищена. Я усилю охрану. Поговорю с Серапионом — пусть монастырские люди патрулируют причал ночью. Договорюсь с Егоркой — пусть рабочие дежурят по очереди».
Я встал, подошел к окну. Смотрел на реку, окрашенную рассветом.
«Савва и Касьян думают, что я уязвим. Что моя Артель — хрупкая конструкция, которую можно сломать диверсиями».
Я сжал кулаки.
«Но они ошибаются. Артель — это не я один. Это Егорка, Серапион, Никифор, Степан, рабочие, вкладчики. Это система, которая стала больше любого человека».
Я усмехнулся.
«И даже если меня убьют в Академии — Артель выживет. Потому что она уже не зависит от меня. Она работает сама».
Я повернулся к столу, где лежала черная ткань с красной щукой.
«Касьян. Савва. Вы начали войну диверсий. Хорошо. Я принимаю вызов».
Я взял ткань, свернул, засунул в ящик стола.
«Но помните одну вещь. Я не играю в вашу игру. Я играю в свою. И в моей игре побеждает не тот, кто сильнее. А тот, кто умнее».
Рассвет окончательно вступил в свои права. Солнце поднималось над рекой, обещая новый день.
Я вышел на улицу. Рабочие уже просыпались, начинали новую смену. Коптильни дымились. Бочки готовились к следующей партии.
Жизнь продолжалась.
Война продолжалась.
Но я был готов.
  
Глава 13
 
Рассвет был холодным, серым. Туман стелился над рекой, превращая знакомые очертания причала в призрачные силуэты. Я стоял на краю пирса, смотрел на «Стерлядку», которая медленно тонула в третий раз за две недели.
Егорка стоял рядом, молчал. Его лицо было мрачным, кулаки сжаты.
Я присел на корточки, осматривая повреждение. Вода уже поднялась до половины борта. Лодка сидела криво, накренившись на правый бок.
— Прошка заделывал три дня назад, — сказал Егорка тихо. — Работал тщательно, по всем правилам. Я проверял лично.
Я кивнул, не отрывая взгляда от воды.
— Знаю. Прошка хороший мастер. Но они прорубили не там, где он заделывал.
Я указал на место, где вода просачивалась внутрь — стык двух досок, почти на самом дне, там, где киль соединяется с бортом.
— Смотри. Удар нанесен точно, профессионально. Не широкой дырой, как в прошлый раз. А узкой щелью, вдоль стыка. Топором, заточенным до бритвенной остроты.
Егорка наклонился, присмотрелся.
— Господи… это же…
— Да, — кивнул я. — Это невозможно быстро заделать. Чтобы починить такое повреждение, нужно вытащить лодку на берег, снять три доски, заменить обшивку. Два дня работы минимум.
  
Я встал, отряхнул руки.
— Это не хулиганы, Егорка. Это мастера. Те, кто знает лодки. Кто понимает, как нанести максимальный ущерб минимальным усилием.