Цирк бездарных
– Рада за тебя. Я пойду.
Гремя выручкой, девушка покинула бар и вышла в ночь.
Улицы пригорода давно опустели, только кое-где слышалось фырканье скота да пьяная ругань. Под ногами девушки, обутыми в простенькие сандалии, шуршали щебень и песок.
Ханна тяжело вздохнула и сбавила темп. Дом был совсем близко, и медленный шаг едва ли продлит ее пребывание в тишине и спокойствии хоть на пару минут. Но если есть шанс провести даже лишние секунды вне дома, она им воспользуется.
Макензи пошатывало от выпивки. Она неловко передвигала ногами и тупо пялилась в землю. А перед глазами у нее снова и снова вздрагивала бледная, замызганная нетерпеливыми ласками Брая.
– Прости, – хрипло прошептала Ханна. – Каждый выживает, как может…
Она остановилась у гнилых ступеней, которые вели на крыльцо ее дома. В мутный фокус ее зрения попало кухонное окно, и она тихо ругнулась: ну конечно, отец и в этот раз ее ждал. Когда с деньгами было не так туго, он позволял себе засыпать до ее прихода, и тогда Ханна спокойно уходила в свою комнату, оставив сумку с деньгами в гостиной. Но сейчас, когда отец снова пропил последние деньги, ни за что не даст дочери пойти спать незамеченной. Чтобы она не удумала вдруг приберечь для себя пару купюр и отдала ему все заработанные деньги без остатка.
Ханна пожалела, что не стала пить сегодня до белой горячки. В забытьи пережить такую ночь было бы намного проще. А в последнее время ее нервы и вовсе напоминали натянутые струны, и от одной только мысли о предстоящей встрече с отцом тело ее наливалось тяжестью и отчаянием.
Но она никогда не плакала. Ни в одиночестве, ни при этом старом ублюдке.
Ханна толкнула дверь и оказалась в узкой прихожей, в которой всегда пахло сырой штукатуркой. Пока стягивала сандалии, она поморщилась от визга отодвигаемого стула.
– Деньги принесла? – спросил мужчина, возникший в коридоре. Белки его глаз были затянуты лопнувшими сосудами, майка пестрила грязными разводами, а на высоком лбу блестела испарина. – Ну, чего молчишь?!
– Принесла, – буркнула Ханна. От того, как облегченно вздохнул отец, ее затошнило.
– Хвала небесам, завтра долг за свет платить… А ты чего? Пьяная?
Макензи закатила мутные глаза, молча сняла с себя сумку и бросила ему в руки. Он, и сам не трезвый, с трудом поймал дамский аксессуар, торопливо открыл и широко улыбнулся. Глубоко засунул туда руку, сгреб бумажные купюры в пачку, вытряхнул мелочь и нагнулся, чтобы поднять упавшие монетки. Все это время Ханна смотрела на него. И пыталась припомнить, когда в последний раз видела отца хотя бы причесанным.
– Вот везение, вот везение… Отдам долг Сэму, квитанции оплачу… А тебе пора копить деньги, чтобы зашиться, алкашка бессовестная.
Ханна промолчала опять. Он оскалился на нее пожелтевшими зубами.
– Поверить не могу, как ты докатилась до такого…
– Дай пройти. Я хочу переодеться и снять с себя наконец этот кошмар.
Мужчина поднял глаза. Задержал взгляд на купальном лифе, а затем и на облегающих бриджах. Ничего более вызывающего из одежды в их доме не было, поэтому отец перед «выходом на работу» заставлял ее идти в кабак в этом.
Его взгляд стал наигранно-страдальческим. Ханна стиснула кулаки.
– Дожил, дожил… Дочь – публичная девка.
Макензи изо всех сил сдерживала себя. Только бы перетерпеть этот мерзкий театр, только бы добраться до своей комнаты и забыться сном…
Однако ногти девушки впивались в ладони уже до крови.
Не замечая этого, мужчина еще немного поизображал из себя несчастного отца, но когда его взгляд упал на шею дочери, лицо его недовольно вытянулось:
– На тебе нет этих… пятен. Тебя что, никто не снял?
– Не снял. И не снимет. Я никогда не отдамся ни какому-то местному алкашу, ни кому бы то ни было другому.
– А деньги откуда? Ты что, воруешь?!
– Сколько еще раз мне повторять тебе, что я зарабатываю игрой в карты?
– Да не можешь ты постоянно выигрывать столько!
– В это тебе поверить тяжелее, чем в то, что я так и не легла на панель?!
Отец вскинулся, как от пощечины. Она все же не сдержалась, и теперь скандала было не избежать, но Макензи было уже все равно. Ханну трясло от гнева, и больше всего на свете она мечтала разжать кулаки, чтобы вновь сомкнуть пальцы уже на горле своего старика.
О да, так и выживали безработные отбросы в этом пригороде. Вместо того, чтобы ехать в мегаполисы к магам на заработки, они отправляли своих дочерей в кабак, зарабатывать им на выпивку своим телом. Сначала корчат из себя нуждающихся, одиноких стариков, у которых нет иного выбора и давят на жалость, а потом просто подставляют ладони для денег, пропивают недельные запасы за одну ночь и снова наряжают своих несчастных дочек в невесть что. И толкают искать новых клиентов среди собственных собутыльников, некоторые из которых все же находили силы поработать в городе иной раз.
У девушек, у которых не было возможности жить отдельно за неимением денег, было всего два варианта: бежать или подчиняться. Но что светило юным девушкам без покровителя, образования и, конечно, не имеющим магических сил? Все, что им зачастую оставалось – под страхом избиения отчаявшихся от бедности родителей зарабатывать деньги самым грязным и отвратительным способом.
Но Ханне удалось выкрутиться. Только ей одной из всех удалось найти востребованный талант, который помогал ей прокормиться самой и, пусть и вынуждено, но и тащить на себе всю семью. Ибо в самый первый день, когда отец облачил ее в уродливый купальник и толкнул в кабак под жадными взглядами мужчин, она решила, что не даст ни одному из них даже притронуться к себе. И пока ее не успели снять, она схватила карты, как последнее спасение, и прокричала, что отдастся тому, кто выиграет у нее. Бесплатно.
Она сама была в шоке от своей поспешной сделки… но выиграла свою первую партию. И следующую. И следующую за ней. Ее ловкие пальцы сами собой вытворяли с картами удивительные вещи, и, поборов в конце концов страх, она этим воспользовалась.
С тех пор Макензи целиком полагалась на свой неожиданно открывшийся талант и играла на деньги. Отец продолжал выряжать ее в эту мерзкую открытую одежду, чтобы она при любом раскладе принесла выручку, но Ханна никогда не зарабатывала иначе, чем азартной игрой.
Чтобы отвлечься от пошлых взглядов в свою сторону, которыми все равно одаривали ее напарники по игре, она пила. Чтобы не смотреть на девушек ее возраста и младше, которых снимали через каждые десять минут, пила. И чтобы не думать об отце, снова пила.
Но иной раз это не помогало. И дело было даже не в нем самом, а в том, что отец не верил в ее необычный шулерский талант. Спустя столько времени, по-прежнему не верил, что она умелая девушка и способна на что-то большее, чем раздвигать ноги. И более того: он не верил потому, что допустить эту мысль ему было противно.
– Тебе не стыдно?.. – прорычал мужчина, медленно наступая на Ханну. – Жалею, что моя дочь так и не легла под кого-то? Я?!
– Разумеется. Ведь если бы я была «публичной девкой», у тебя появился бы еще один прекрасный повод себя пожалеть. Только об этом ты и мечтаешь – о еще одной отговорке, чтобы не искать работу и квасить!
Мгновение он жег ее взглядом, после чего замахнулся для удара. Но Ханна, даже пошатываясь от еще не выветрившегося алкоголя, увернулась и пнула ногой входную дверь позади себя.
– А НУ СТОЙ!
Макензи зашипела на него, как бешеная кошка, выбежала на улицу и понеслась, не разбирая дороги и не оглядываясь.
– Ну и куда ты без меня?! – услышала она удаляющийся крик. – Прекрасно, говорят, полезно пробежаться перед сном! А когда завтра приползешь обратно, я хорошенько тебе вмажу, так и знай!
– Ублюдок… – прошипела под нос Ханна и ускорила бег.
Пару раз она едва не навернулась, но продолжала бежать в темноте мимо новых и новых домов, мимо проклятущего бара, соседских участков. К тому моменту, как Ханна миновала указатель с названием пригорода, она была уже трезва и хотела выплюнуть легкие от отдышки.