Детективные истории эпохи Мэйдзи
Он вдруг вспомнил:
– А ведь ее брат Мантаро тоже хотел что-то сказать. Эти двое явно что-то знают. Давайте-ка вызовем этого старика Якити.
Старик Якити, лет шестидесяти, был старейшим слугой дома. Он преданно, со всей душой служил еще покойной матери О-Риэ.
– Якити, верный слуга семьи! Времена для вас сейчас нелегкие. Вы, наверное, убиты горем. Барышня велела спросить вас: какие тайны скрывает художник Тадокоро?
Якити пристально посмотрел на Синдзюро:
– Барышня, значится, повелела спросить меня?
– Вас, вас.
Якити медленно кивнул и пристально разглядывал Синдзюро.
– Хорошо. Что ж, господин Тадокоро был любовником нашей госпожи. Давно, еще до его отъезда в Европу. И сын Рёсукэ есть, а чей – никто не знает.
В глазах Якити загорелся огонь ненависти. Поклонившись, он развернулся и ушел.
Все перевели дыхание.
Сэйгэн, ковыряя в ухе, воскликнул:
– Что за напасть! Зачем я это услышал? Лучше бы оглох!
Инспектор полиции проявлял удивительное малодушие!
Перед уходом Синдзюро вдруг снова вернулся к служанкам, вызвал снова О-Кин. Вместе они восстановили последний путь Гохэя – от возвращения через черный ход до трех плошек тядзукэ и переодевания в носильщика.
– Ваш хозяин пил?
– Еще как, очень любил выпить!
– Тогда непонятно, с чего он съел три плошки тядзукэ. Сакэ от него портится.
– У него было такое чудачество. Прямо перед большими балами и банкетами он съедал три плошки тядзукэ. Говорил: чтобы не опьянеть.
– Теперь понятно. Любил, значит, подготовиться.
Синдзюро восхищенно кивнул, а О-Кин порадовалась, будто ее похвалили. Да еще такой джентльмен.
– А что он сегодня ел?
– Кабаяки, сасими, форель, японскую еду – всего мы наготовили. А с тядзукэ он съел второпях шесть или семь маринованных слив. Он их любил, особенно те, что готовили крестьяне из Одавара, и специально выписывал.
Маринованные сливы для Гохэя хранили в дорогой китайской вазе династии Мин. Оставалось еще шесть штучек, которые выглядели так, будто мариновались уже много-много лет.
Когда доследование закончилось и все вышли за ворота, Тораноскэ буквально раздулся от радости, не выдержал и толкнул Хананою, указывая на Синдзюро:
– Ха-ха! Что это он устраивает! Ах-ха-ха. Смотреть на него не могу. Уж прости! Ха-ха!
– Ты ржешь непристойно! Как лошадь, с которой сняли узду. Я-то уверен, что это ты заблуждаешься. Только силы впустую тратишь.
Тораноскэ хохотал так, как будто съел гриб-веселушку.
– Простите.
Он извинился и, воодушевленный, с хохотом убежал. Он явно что-то понял.
Синдзюро же сказал Фуруте Рокудзо:
– Съездите-ка в «Юдзуки», что в Касумори, и выясните, с кем должен был встретиться господин Кано. И еще… задача посложнее: разузнайте все о поведении его супруги.
Хананоя, услышав это, обрадовался:
– Вот-вот! Я так и знал, что великий гений сыска глянет именно сюда! Тораноскэ все тычется, как крот, уперся в этого Тадокоро. Он глуп и неразумен. А я сразу просек – вот в чем дело.
Синдзюро с трудом сдержал улыбку:
– И в чем?
– Ну как же! В том, куда ваш проницательный взгляд и указал!
– Но ведь я ничего не указывал!
– Ах, ну вас! Вы же сами сказали. «Поведение супруги Кано». Значит, дело во Франкене! Он и есть убийца! Я сразу заподозрил неладное: рана от сюрикэна слишком глубокая… Да и кто сказал, что это был японский сюрикэн? У них на Западе свои методы! Франкен – мужчина статный, может, он и сам владеет европейским оружием!
* * *Сидевший с почтительным видом Тораноскэ тщательно следил за тем, чтобы не перепутать порядок событий, и, закончив рассказ Кайсю, облегченно вздохнул.
А вот дальше начинались проблемы – Хананоя отнесся к нему с презрением, да и то, похоже, не без оснований: «проницательность» Тораноскэ дала маху. А ведь ничто не предвещало… Было обидно. Поэтому, как уже случалось раньше, он и пришел к Кайсю – навести порядок и во всем разобраться. Тораноскэ выглядел озадаченным.
– Кроме премьер-министра, к Гохэю никто не подходил. Правда, сам премьер подходил и к Ацуко, и к Франкену, но вернулся. Спустя две-три минуты после ухода премьера Гохэй вдруг пошатнулся, упал – и тогда Тадокоро единственный подбежал и подхватил его. Ровно через две минуты после ухода премьер-министра, когда все взгляды обратились к внезапно потерявшей сознание О-Риэ, Тадокоро – и никто иной – метнул сюрикэн. Франкен стоял чуть поодаль, но все же позади Тадокоро, и просто не мог метнуть оружие. А Тадокоро подбежал к Гохэю, чтобы показать, что находился в удалении и не причастен к делу – это хитроумная уловка. Он думает, что всех перехитрил, но в тот миг он невольно выдал себя. Только Тадокоро видел, как пошатнулся и упал Гохэй – если бы кто-то другой метнул сюрикэн, он бы это не упустил.
Вот не было печали! Кайсю даже точить перестал:
– Канда Масахико тоже явился в образе комусо?
– Так точно. Однако он весь вечер провел у дальней стены в обществе посла Франкена и членов посольства, беседовал с ними.
– Ну, так я и думал…
Кайсю не спеша закончил точить нож, повернул его лезвием назад и сделал легкий надрез на затылке, промокнув кровь бумажным платком. Закончив с головой, он надрезал мизинец, чтобы выпустить еще «дурную кровь» – все с тем же сосредоточенным выражением, будто углублялся в созерцание истины. Закончив, он убрал нож и камень, вытер кровь и заговорил:
– Главное ведь не внешность, а скрытая суть вещей. Тебе, Тора, этого пока не понять. Говорят, в тот день Ацуко будто бы захотела познакомить Чалмерса и О-Риэ – тут и скрывается ловушка, ведь Ацуко и Франкен – заодно. Я несколько раз встречался с Франкеном – мужчина он видный и обходительный, похож на Робеспьера. Нос, губы, глаза – лицо тонкое и изысканное, и душа у него такая же. Был в Японии Сайто Досан – на вид тоже красивый, с тонкими чертами, но негодяй. А по лицу человека легко понять, чем он занимается. Говорят, Ацуко и Франкен вместе танцевали. Видимо, считая, что никто не раскроет их замысел. Но удар Гохэю нанес не Франкен и не Ацуко. Это сделал Канда Масахико в образе комусо. Он его и убил.
Кайсю произнес это просто, будто речь шла о чем-то обыденном. Продолжая вытирать кровь, он объяснял дальше:
– Не забудь, на балу было два комусо. Тадокоро – любовник Ацуко, и она знала, в каком костюме тот явится на бал. Возможно, сама и предложила. Костюм – идеальное прикрытие для убийцы на бале-маскараде: лицо скрыто, а сам всех видишь. И сякухати! Клинок, которым убили Гохэя, спрятали в ней. Канда – в прошлом разбойник, я знал его по морским делам, знает все о боевых искусствах и крайне сведущ. Любит деньги, поэтому был то пиратом, то купцом, а займись он политикой, стал бы премьером – вот каков. Для него убить человека – все равно что огурец разломать. Жестокий тип. Ацуко же прикинулась союзницей Чалмерса, с целью, во-первых, вручить О-Риэ вазу со змеей, а во-вторых – отвлечь внимание противников, чтобы все обратили внимание на Чалмерса и О-Риэ. Вот О-Риэ падает. Все взгляды направлены на нее, и Канда, улучив момент, бросает сюрикэн. По совпадению рядом оказался другой комусо – Тадокоро, и по их плану двух комусо как раз достаточно. На балу ведь все в движении, никто не стоит на месте – в общем, идеальные условия, трудно понять, кто где находился в определенный момент. И если Канда разговаривал с посланником у стены, никто не докажет, что это не он. Кто-то может сказать, что видел комусо рядом – но их было двое, так зачем переживать. Вот и вся правда об убийстве Гохэя. Улик нет, Франкен в сговоре. Дзэнки, может, и догадывается, но никого поймать не сможет.
Кайсю разъяснил все, точно бог. Тораноскэ лишь слушал в благоговении, слово за словом проясняя свою «проницательность», и, очистившись, с почтением удалился.
* * *Когда Тораноскэ поспешно вернулся из дома Кайсю и направился к Синдзюро, то застал в его гостиной Хананою, который ждал, когда Синдзюро выйдет, – но, по-видимому, час еще не настал: Синдзюро был целиком поглощен игрой в западные шахматы с учеником Анго.