Детективные истории эпохи Мэйдзи

Чалмерс тоже казался раздраженным, но Тэнроку, переодетый синтоистским священником, заметил это и словно в насмешку не отходил от него ни на шаг и мучил своей болтовней.
На Франкене из карнавальных атрибутов была только маска. Ацуко, также в маске, танцевала с ним. Канда Масахико, вероятно, тоже находился поблизости, но в каком образе – неизвестно.
Дзэнки, не выдержав, подозвал Гохэя-носильщика:
  
– Где О-Риэ? Я ее до сих пор не вижу!
– А? Нет-нет, она уже должна быть здесь… Может, вы просто не заметили ее?
– Вздор! Я битых полчаса ищу ее и не вижу! Или… с вами что-то не так?
На лбу Гохэя выступил холодный пот, дыхание стало затрудненным. Однако он лишь слабо улыбнулся:
– Нет-нет, это я просто запыхался, таская паланкин. Насчет О-Риэ я сейчас все выясню.
Он подошел к Ацуко, танцующей с Франкеном, задал ей вопрос и, вернувшись, доложил:
– Говорит, скоро появится.
– Что ж, хорошо.
Дзэнки, успокоившись, вернулся к себе.
И именно в этот момент появилась О-Риэ. Как и приказала ей Ацуко, она была в костюме Венеры из купальни и держала в руках вазу. Улыбаясь и спокойно оглядывая зал, она направилась к Чалмерсу. Когда до него оставалось всего три шага, она вдруг почувствовала, как что-то коснулось ее, и взглянула на руку, в которой держала вазу.
– А-а!..
Из уст О-Риэ вырвался короткий пронзительный крик, будто ее рассекли пополам. Из вазы выползла змея и обвилась вокруг ее руки.
О-Риэ выпустила вазу из рук. Та упала и разбилась. Сама девушка, пошатываясь, рухнула прямо на осколки.
К ней бросились люди. Чалмерс подхватил ее на руки. Змею растоптали. В зале поднялся шум, все кричали и ругались. Но в этот момент…
– Э-эй! Врача! Позовите врача!
В дальнем углу зала, вдали от толпы, окружившей О-Риэ, раздался громкий голос.
Когда люди обернулись, они увидели здоровенного носильщика, который бросил паланкин и метался в растерянности. Рядом стоял одетый в черное монах-комусо с корзиной на голове – он выпустил из рук сякухати [11] и подхватил второго носильщика.
Кано Гохэй был убит. Прямо на глазах у начальника полиции.
Хорошо хоть, что верзила Сэйгэн помнил о своих обязанностях блюстителя порядка.
– Господа! Тишина! Ти-ши-на!
Хотя, если честно, больше всех кричал и паниковал именно он. Сэйгэн размахивал руками, словно пытаясь остановить бурный поток реки Оои, и командовал:
– Никому не двигаться! Ни-ко-му! Произошло тяжкое преступление! Пока не прибудут врач и детектив, все остаются на своих местах!
К счастью, особняк Кано находился в районе Ярай-тё в Усигоми. У Сэйгэна оставалась лишь одна надежда – джентльмен-детектив Юки Синдзюро. А тот жил рядом, в Кагурадзаке [12].
Заметив среди полицейских, охранявших особняк, старого служаку Фуруту Рокудзо, Сэйгэн крайне обрадовался:
– Ты-то мне и нужен! Беги в Кагурадзаку и приведи Синдзюро! Да живо! Поторопись, старый болван!
Рокудзо бросился бежать со всех ног. Он был приставлен к Юки Синдзюро и в его обязанности входило являться по первому зову.
Синдзюро, потомок знатного хатамото, сын одного из высокопоставленных чиновников сёгуната в конце эпохи Эдо [13], был человеком франтоватым. Пожив за границей, он приобрел столько знаний, что мог бы заткнуть за пояс и пятерых. К тому же он обладал невероятной проницательностью.
Справа от него жил Идзумияма Тораноскэ. Он держал фехтовальную школу и подрабатывал, в частности, обучая полицейских кэндо.
Тораноскэ был до глупости упрям и фанатичен, но особенно увлекался происшествиями. Он обожал вдумчиво анализировать преступления, и стоило ему услышать о деле, как он бросал все и мчался туда. Расталкивая учеников-полицейских, он занимал позицию в первом ряду, делал глубокий вдох, сосредотачивался, внимательно изучал обстановку, применяя свою «проницательность». Вот только его «проницательность» чаще всего оказывалась чем-то средним между косоглазием и дальтонизмом.
Вернувшись домой, он собирал соседей и с упоением рассказывал о произошедшем, расписывая, как работала его «проницательность». Большей радости для него не было. Однако после возвращения Синдзюро из-за границы все изменилось – тот легко опровергал его теории и безошибочно называл истинного преступника. Тораноскэ скрежетал зубами, но вынужденно признавал его превосходство. Логика Синдзюро не подводила: он замечал то, что упускали другие, и ни один, даже самый хитрый преступник, не мог обмануть его проницательность. Поэтому Синдзюро стал отправляться на места преступлений вместе с Тораноскэ, раскрыл несколько сложных дел, чем и прославился.
Имя «западного ученого», «японского красавца», «джентльмена-детектива» Юки Синдзюро гремело по всем городам и весям Японии, и в газетных опросах его выбирали самым популярным человеком в стране. Полиция даже хотела назначить его начальником сыскного отдела, но он, ненавидя официальные формальности, вежливо отказывался. Однако, страстно любя криминальные загадки, он согласился помогать в расследовании серьезных преступлений в качестве внештатного консультанта. А старый полицейский Фурута Рокудзо был его связным.
Слева жил Хананоя Инга, довольно известный писатель гэсаку. Такие авторы, как правило, происходили из Эдо или Осаки, но Хананоя был сацумцем и во время битвы Тоба-Фусими, обутый в соломенные сандалии, размахивал мечом и носился по полю боя, крича: «Вперед! Вперед!» – пока не отступил с остатками войск в храм Канондзи в Уэно. Он командовал отрядом стрелков.
Так сложилось, что Хананоя обожал литературу. Более того, он до безумия любил городскую жизнь, и после Реставрации Мэйдзи [14], когда все его сослуживцы сделали карьеру на государственной службе и стали важными шишками, он поставил себе иную цель – поступил в ученики к известному писателю гэсаку, освоил ремесло и начал сочинять романы. Его провинциальные манеры и претензии на столичную утонченность принесли неожиданный успех – над ним хоть и смеялись, но все же читали. «Деревенский щеголь» и «Путаник Богов и будд». Награждаемый такими прозвищами, Хананоя Инга снискал невероятную популярность среди рикш и служанок, став для них воплощением истинной утонченности.
Этот человек был еще большим чудаком, чем Тораноскэ, особенно в сыскном деле – он буквально помешался на нем. Он отлично запомнил поступь полицейского Фуруты, и стоило ему услышать, как тот шагает в дом Синдзюро, Хананоя мгновенно приводил себя в порядок, выходил к воротам и ждал, пока Синдзюро появится.
– Ну что ж, – говорил он. – Пойдемте.
Или, бросив быстрый взгляд на карманные часы, повторял:
– Хм. Похоже, надо нам поторопиться.
Он специально выбирал такие слова, чтобы его взяли с собой, и бодро шагал впереди.
Когда троица уже отправлялась, Тораноскэ вдруг заметил их, судорожно поправил пояс и закричал:
– Эй! Подождите! Ну стойте же, подлецы! Ах вы!
Он впопыхах напялил деревянные гэта на босу ногу и бросился вдогонку. Синдзюро был одет в европейский костюм, сшитый в цветущем Париже, и держал в руке тросточку. Хананоя тоже шел в ногу со временем – он носил стильный европейский костюм и шляпу, держал трость и курил табак только сорта «Суйфу».
По донесению Рокудзо, все трое прибыли в усадьбу Кано в Ярай-тё. Сэйгэн вышел встречать их у ворот и крепко пожал руку Синдзюро:
– Во всей Японии только на вас вся надежда. Прошу!
  
От душевной боли он поприветствовал их на родном языке. Тяжесть случившегося отражалась в его глазах, а сердце сжималось так, что не было сил терпеть.
– Что произошло?
Сэйгэн начал объяснять:
– Вот как все вышло… К великому прискорбию, Гохэй умер прямо на моих глазах.
Синдзюро посмотрел на него с сочувствием.
– Все присутствовавшие бросились к барышне О-Риэ, а на месте остались только вы, «носильщики»?