Жена хозяина трущоб (СИ)

Я кивнул:
— Все хорошо, тетя, не беспокойся. Это всего лишь рука. Как ты сама?
Она грустно улыбнулась:
— Все хорошо, мой мальчик. Если в моем возрасте человек еще жив — это уже хорошо. — Гертруда снова наклонилась, поцеловала меня в лоб. Будто коснулась электрошокером. — Как же ты умудрился ввязаться во все это⁈ Ты такой безрассудный! Сальвар! Умоляю, скажи, что я что-то не поняла! Они называют эту девчонку твоей женой! Я сама слышала! Это надо немедленно прекратить, пока не пошли слухи. Ты же понимаешь, какой это удар по репутации. — Она выпрямилась, решительно кивнула: — Я это улажу, не беспокойся. К счастью, у меня есть авторитет, я сумею договориться.
  
Я даже усмехнулся, наблюдая, как она уже просчитывает в голове нужные ходы: с кем поговорить и кому заплатить. И где дать опровержение, если ситуация выйдет из-под контроля.
— Ничего этого не нужно, Гертруда.
Она настороженно посмотрела на меня:
— Ты уже успел распорядиться?
Я покачал головой:
— Эта девчонка, как ты выразилась, действительно, моя законная жена. И я не намерен ничего менять или опровергать.
Гертруда замерла, и мне на миг показалось, что понадобится тревожная кнопка. Я постоянно забывал, что тетя, на самом деле, пожилой больной человек. И какой бы стальной она не казалась — природу не обмануть. Сердце могло подвести в любой момент.
Она схватила меня за здоровую руку:
— Сальвар, о чем ты говоришь? Ты просто еще не пришел в себя. Ведь так?
Я освободился от ее прикосновения:
— Не так…
Она не выдержала, поднялась на ноги и несколько раз медленно прошлась от кровати к окну, монотонно стуча каблуками. Наконец, повернулась:
— Ты хочешь сказать, что, действительно, порвал с моей дорогой Алисией, которая для тебя идеальная партия, чтобы тайно жениться на этой потаскушке?
Я повысил голос:
— Тетя, не забывайся! Теперь ты говоришь о моей жене. Выбирай слова.
Она даже прикрыла рот кончиками пальцев:
— О жене? Опомнись, бедный мальчик мой! Ты сошел с ума! Ведь это девка из трущоб! Девка… которая ходила по рукам! Я все могу понять: ты — мужчина. Пусть. Пусть! У вас бывает отвратительный вкус, и с этим ничего не сделать. Мне ли не знать! Но всему же есть предел!
— Я тоже так думаю: всему есть предел. Поэтому прошу, Гертруда, остановись.
Она покачала головой:
— Этот брак положит конец твоей репутации. Разве ты это не понимаешь? Сальвар! — Она кинулась к пуфику, снова пыталась взять меня за руку. Наконец, вцепилась в бортик кровати. — Сынок, опомнись! Умоляю тебя, как мать. Подумай о себе. Эта женщина — просто дворняга. Ты не сможешь появиться с ней в приличном обществе. Это позор. Опомнись!
Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.
— Дворняга? Позор? О чем ты, тетя? Ее зовут София-Аурелия Нотьер. И она чистокровная уроженка Полиса.
Я внимательно смотрел в ее лицо, стараясь уловить малейшее изменение при звуке этого имени. Взгляд Гертруды стал отсутствующим.
— Нотьер, ты сказал?
— Да. Нотьер. Тебе знакомо это имя?
Она медленно покачала головой, и я лишь в очередной раз поразился ее безупречной игре. Гертруда даже выдавила милую улыбку. Взгляд был ясным и ласковым.
— Нет, дорогой, откуда? Это имя не нашего круга, я не обязана его знать.
— Ты уверена?
Она, все же, поднялась на ноги, отвернулась к окну:
— Абсолютно. Я никогда не жаловалась а свою память.
Я даже не сомневался в ее ответе. Другого не ожидал. Иначе это была бы не Гертруда.
— Два дня назад на имя Софи пришел официальный пакет из нотариальной конторы.
Та лишь повернулась, повела бровями. Молчала. Безмятежно спокойная…
— Ты не спросишь, почему я говорю тебе об этом?
Она покачала головой:
— Мне не очень интересны дела твоей… жены, дорогой.
— Разумеется… Но дела твоего покойного мужа, все же, должны быть интересны.
Она уже все поняла, я не сомневался. Поняла при упоминании фамилии. К тому же, Софи была слишком похожа на свою яркую мать.
— Флориан признавал ее своей дочерью и даже включил в число наследников. И сделал это так, чтобы ее наследную часть невозможно было оспорить или изъять. Значит, чего-то опасался… Ты знала об этом?
Она сглотнула через силу, стиснув зубы:
— Нет.
Все же, железное самообладание подвело ее. Гертруда отошла к окну, долго смотрела на улицу, держась за стекло. Молчала. У меня был только один вопрос…
— Гертруда, скажи мне: ты имеешь отношение к тому пожару?
Она снова молчала. Висела такая аномальная тишина, что я слышал сбивчивый стук ее сердца. Ответ уже был не нужен. Я не подозревал, что она настолько жестока.
Вдруг она повернулась. И я различил влажные следы на ее лице. Кажется, я впервые в жизни видел ее слезы.
— Я столько лет терзалась тем, что этот ребенок погиб… Это такая мука… Я не хотела этого. Клянусь! Я должна была воспитать ее, как собственную дочь. Дать ей все. Но девочку сочли погибшей. Все твердили об этом.
Она замолчала. Какое-то время снова смотрела в окно. Уже взяла себя в руки, стерла следы слез.
— Ты все расскажешь ей, да? Или уже рассказал?
Я смотрел на нее, и меня сковывало холодом. Безупречная… Лишь взгляд едва заметно блуждал, что выдавало волнение. Я покачал головой:
— Не рассказал. Но Софи не глупа. Ответ слишком очевиден.
— Значит, расскажешь…
Я облизал запекшиеся губы:
— Ты не хочешь сделать это сама?
Гертруда молчала. Этот шаг был бы подобен для нее неслыханному унижению. Я прекрасно знал, что она не согласится. Скорее выбросится в окно.
Наконец, она поджала губы, покачала головой:
— Такое невозможно объяснить, мой мальчик. Невозможно… И невозможно простить. Я слишком хорошо это понимаю. И ничего не жду.
— Тогда уходи. И не приближайся к моей жене. Тебе больше не рады в нашем доме.
Она сосредоточенно кивнула несколько раз. Уголки ее губ скорбно поползли вниз, превращая ее в настоящую старуху. Гертруда побледнела, прислонилась к стене, прикрыла глаза:
— Дорогой, вызови персонал. — Она начала оседать по стене: — Скорее.
* * *
Я в очередной раз одернула куртку на плече Сальвара, посмотрела на Найджела:
— Уходим, наконец?
Он с готовностью кивнул:
— Да, мадам. Машина ждет внизу.
Я покачала головой:
— Пожалуйста, Найджел, перестань! Мы договаривались. Иначе я чувствую себя жуткой чопорной старухой.
Тот сдался:
— Хорошо, Софи. — Повернулся к Сальвару: — Хорошо, что пресса ничего не прознала, шеф. Полиции это тоже невыгодно. Все возможные слухи оперативно пресекли, как вы и просили. Так что, уедем спокойно.
— Прекрасно.
— Мадам Гертруда знает, что вы едете домой? Ее не собираются выписывать?
Сальвар покачал головой:
— Ей внезапно стало хуже. Сердце. Прогнозы — так себе.
Мы, наконец, уезжали из больницы. Найджел привез нам вещи, чтобы переодеться, и помог Сальвару. А я теперь переживала о возвращении. Мэйсон заменил в доме всю прислугу, чтобы не осталось тех, кто запомнил меня горничной. Не знаю, как я свыкнусь с новой ролью. Но сейчас это было неважно, все потом. Ужасно хотелось покинуть больничные стены.
Мы спустились на парковку. Кабина лифта мягко остановилась, двери открылись, впуская слепящий свет, от которого я зажмурилась. Со всех сторон навалились голоса. В общем гуле я ясно различала лишь два слова: «мистер Самерхольд».
Сальвар обнимал меня здоровой рукой, вывел из лифта. И мы оказались залиты светом прожекторов, в котором плыли камеры. Найджел прошипел где-то за спиной:
— Шеф, как они пронюхали?
Сальвар лишь сильнее прижал меня к себе:
— Уже не важно. Не спрятаться.
  
Я сжалась, растерянно смотрела по сторонам. Пресса. И все чего-то хотели от Сальвара.
— Мистер Самерхольд, вы как-то прокомментируете свою госпитализацию?
— Мистер Самерхольд, кто ваша спутница?
Я хотела провалиться, спрятаться. Смотрела в сторону. Вдруг замерла, заметив торжествующее лицо Алисии. Значит, это она? Решила опозорить его?