Жена хозяина трущоб (СИ)
Я поспешно кивнула:
— Да, конечно.
Ладони от волнения тут же вспотели. Я поправила мягкий больничный халат, пригладила волосы. Мы переехали в специальной кабинке в другой корпус, остановились у нужной палаты.
— Входите, мадам. Но не слишком утомляйте его, пациенту нужен отдых.
— Конечно.
Я скользнула за дверь, в маленькую прихожую. На мгновение остановилась, не в силах совладать с собой. Я боялась, что расплачусь, увидев его. И глаза уже щипало.
Его палата, как и моя, походила на номер в уютной гостинице, если бы не специальная кровать. Сальвар опирался на приподнятое изголовье. Растрепанный, бледный, и очень непривычный в голубой больничной пижаме. Его согнутая правая рука снова была закована в шину, на этот раз более громоздкую и основательную. Он улыбнулся, увидев меня, но, тут же, поморщился — вероятно, раскровились разбитые губы.
Скорее по глазам, чем по едва уловимому движению, я поняла, что он пытался приподняться. Кинулась к кровати:
— Ты что! Лежи!
И замолчала. Просто сжимала его здоровую руку, смотрела в глаза. Под ними еще оставались довольно заметные отеки. Я не понимала, что сказать. Все слова куда-то исчезли. Осталось лишь щемящее чувство. Будто ухватили за сердце и сжали тисками.
Наконец, я пробормотала:
— Они только разрешили прийти. Тебе очень больно?
Сальвар лишь снова едва улыбнулся уголком губ:
— Мне сказали, что с тобой все в порядке. Правда, все хорошо?
Я закивала:
— Да, все хорошо. — Я снова посмотрела на его кошмарную шину, и меня передернуло, когда я вспомнила тот ужасный хруст. Слезы хлынули водопадом. — Ты пострадал из-за меня. Господи! Мне так жаль! Ты так рисковал!
Я бессильно опустилась на мягкий пуфик у кровати и наклонилась, чтобы поцеловать его руку. Сальвар отдернул ее, будто обжегся:
— Софи, ты с ума сошла⁈
Я растерянно подняла голову:
— Почему? Я бы умерла там. Как я еще могу отблагодарить тебя, Сальвар? За себя. И за Джинни.
Он неожиданно покачал головой:
— Мне не нужна твоя благодарность.
Я замерла, будто в меня всадили нож. Даже слезы прекратились. Я убрала руки, напряженно выпрямилась. Все правильно. Так и должно быть. Мы оба все понимаем. А плакать я буду потом. Одна. У меня будет для этого достаточно времени.
К счастью, вошла медсестра с каким-то белоснежным боксом, прервала эту невыносимую паузу:
— Прошу прощения за беспокойство, мистер Саммерхольд. — Она кивнула мне: — Мадам…
Оставила бокс на прикроватной тумбочке и тут же вышла. «Мадам…»
Я украдкой посмотрела на Сальвара, на его реакцию, постаралась взять себя в руки:
— Они все здесь называют меня мадам Саммерхольд. Думают, что я твоя жена. Прости, я молчала, потому что думала, что если буду посторонней, они не пустят к тебе. Я должна была тебя обязательно увидеть. Теперь я скажу им, что я тебе не жена. Не волнуйся.
Сальвар шумно выдохнул:
— Тебе так не нравится?
Я не поняла, что он имел в виду:
— Что?
— Тебе не нравится, когда тебя считают моей женой?
Я молчала, понимая, что если скажу, что не нравится, это будет выглядеть глупо и даже оскорбительно. Как такое может не понравиться? Господи! Но…
— Это клиника, Софи. Больше того — это «Ориенталь». Здесь доверяют только документам, а не устному народному творчеству.
Я нахмурилась, пропуская удар сердца:
— Что ты хочешь сказать?
Сальвар снова криво улыбнулся, и его серые глаза знакомо заискрили:
— Я хочу сказать, моя дорогая, что если все здесь называют тебя моей женой — значит, так и есть. Можешь не сомневаться. Ты — моя законная жена.
Меня словно окатили кипятком. Я онемела. Только смотрела на него и хлопала глазами. Наконец, очнулась:
— Но как такое возможно?
— Так тебе не нравится?
Я снова молчала. В голове никак не укладывалось, что Сальвар говорил это серьезно. Такого не может быть.
— Без вмешательства полиции вытащить тебя было просто нереально. Но о похищении мог заявить только родственник. Возможно, кто-то где-то и есть, но поиски могли занять очень много времени. И не факт, что увенчались бы успехом. Поэтому самым разумным решением было стать твоим мужем. К счастью, я все еще остаюсь твоим доверенным и имею право подписи. Это было не совсем просто, но выполнимо.
Я была совершенно растеряна. Лишь пробормотала:
— А это разве законно?
Сальвар хитро скривился:
— Законно. Если ты сама не обжалуешь.
— Обжалую?
— Заявишь, что этот брак недействителен. И тогда его признают недействительным.
Я нервно закивала:
— Я, конечно, все обжалую, как ты скажешь. Как можно скорее.
Сальвар подался вперед. По его бледному лицу пронеслась грозовая тень:
— Софи, о чем ты говоришь?
Я снова кивала:
— Я ведь понимаю, что не должна тебя позорить. Я все понимаю.
— Софи! — Он уже сидел в кровати. На шее вздулись жилы. — Софи, очнись!
Мои глаза опять наполнились слезами. Сальвар превратился в голубое размазанное пятно. Я почувствовала, как он обхватил меня здоровой рукой, прижал к себе. И даже среди больничных запахов я улавливала знакомый горький аромат. Я не противилась, повисла, как тряпичная кукла.
— Разве ты не любишь меня?
Я зарыдала навзрыд, вцепилась в его пижаму.
— Люблю. Очень люблю.
— Тогда что ты говоришь? Ты расстроилась, что не было свадьбы? Она будет, обещаю. Будет такой, какой захочешь.
Я понимала, что буквально билась в истерике, но не могла ничего с собой поделать. Рыдала и качала головой. Наконец, затихла, положила голову ему на плечо. Пижама была мокрой от моих слез.
— Я не могу.
Он прошипел мне в висок:
— Почему?
Я не понимала, как ему сказать. Язык не поворачивался. Я выдохнула:
— Тогда я была только твоей… А теперь…
— Что теперь?
Я молчала, но он сам все понял.
— Софи, я не ребенок. Я могу прекрасно представить, что он мог сделать с тобой. Но для меня это все неважно. Главное, чтобы ты сумела все это забыть. Я помогу тебе забыть. Слышишь меня?
Я почувствовала его губы, шершавые от запекшихся кровавых корок.
— Если ты обжалуешь этот брак, я тебя убью.
Мне казалось, я умираю и лечу куда-то к облакам. Я стала легкой-легкой, невесомой. Не сразу поняла, что Сальвар застонал и стал отклоняться на изголовье. Господи! Ему наверняка было больно. Я помогла ему лечь, сама положила голову рядом:
— Тогда я останусь, пока ты сам меня не прогонишь…
Острый троекратный стук заставил нас обоих вздрогнуть. Я подскочила, посмотрела на дверь. И похолодела, увидев Гертруду. Она бросила на меня быстрый взгляд, совсем иначе посмотрела на Сальвара:
— Дорогой мой, я могу войти?
Глава 80
Гертруда хорошо выглядела. Впрочем, за всю жизнь я не мог вспомнить ни единого случая, чтобы она выглядела плохо. Всегда безупречна, даже в больнице.
— Входи, тетя. Конечно.
Софи подскочила с пуфика, сжалась, опустила голову:
— Я вас оставлю.
Я не успел даже ответить, как она уже выскочила из палаты. Это было к лучшему — разговор предстоял не самый приятный, и Софи не все нужно было слышать. По крайней мере, именно сейчас, вот так. Я во многом предполагал, что именно скажет Гертруда. Как посмотрит, как подожмет губы… Но знала ли она то, о чем хотел сказать я? Едва ли…
Она пересекла палату и подошла к кровати. Склонилась надо мной, чтобы поцеловать в щеку:
— Сальвар, бедный мой мальчик…
Гертруда опустилась на пуфик, на котором только что сидела Софи. Взяла меня за здоровую руку, поглаживала, заглядывала в лицо с неподдельным беспокойством. Я хорошо знал этот взгляд — она, действительно, искренне переживала за меня. И оставалось лишь недоумевать, как все это в ней одновременно уживалось… Как?
— Как ты себя чувствуешь, мой дорогой? Я чуть не упала в обморок, когда все узнала. Хорошо, что рядом была моя медсестра. Такая шустрая девочка… — Она покачала головой: — Нет, я все еще не могу осмыслить это. Ты сошел с ума, Сальвар… Ты просто сошел с ума! Тебя спасло чудо. Слышишь, дорогой? Только чудо!