Охота на Трясогузку (СИ)

А между тем в рядах французов начинается какая-то непонятная суета. Их черногривая кобылица странно пританцовывает, вихляя всеми своими выдающимися выпуклостями, размахивает руками, трясёт головой… Что это с ней — припадок или жажда внимания? И вдруг она истошно взвизгивает и начинает прыгать. Во дура!.. Даже слона испугала.
Громила задрал хобот и утробно страшно зарычал-заурчал. Ничего себе — они даже так умеют!
  
И в этот же момент мой слух улавливает отвратительное жужжание, от которого тоже хочется визжать и скакать отсюда, как можно дальше. Француженка продолжает дёргаться и уже ревёт, её соседи тоже в панике, и я вдруг понимаю, что их кто-то грызёт. А следом раздаётся дикий рёв Геныча. Куда там слону — тот курит в сторонке…
А-а… нет — не курит! Слон вздрагивает, снова рычит и вдруг прёт на нас… быстро, решительно и неотвратимо.
— Пиzдец! — тихо и обречённо озвучивает Инесса наше общее мнение.
А я вижу только Стефанию с камерой на пути слона и, леденея от ужаса, подаюсь к ней… но не успеваю.
Больше я ничего не вижу. Но почему-то ещё слышу и чувствую. Раздавленная, я чувствую боль в затылке, ноге, заднице… ловлю ртом воздух и слышу… слава Богу! — с невероятным облегчением я слышу возмущённый писк Стешки:
— Дурак! Какого х-хрена ты творишь⁈ Ты мне к-камеру чуть не разбил!
— Да и хер с ней! — рычит Геныч. — Я её сам сейчас грохну! Фанатичка чокнутая, задрать тебя в объектив! Ты своё сраное кино даже в пасти крокодила готова снимать!..
— Да, г-готова! — огрызается Стефания.
Фу-ух, жива, моя маленькая! А я-то где?..
— Аленький, ты в порядке? — звучит у самого лица голос Вадика.
Теперь я вижу и его самого. Так вот кто меня придавил! Спасатель, чтоб его!..
— Нет, не в порядке, — я отталкиваю его в грудь, но тут же цепляюсь за протянутые им руки, чтобы выбраться из-под кресла.
— Извини, я думал, что нам хана, — бормочет он, но я отмахиваюсь.
Почёсывая ушибленный затылок, первым делом нахожу взглядом Стешку — цела, слава богу. Сидит вся сердитая и взъерошенная на том же месте и ковыряется в своей камере. И пусть весь мир подождёт…
Геныч что-то недовольно бубнит себе под нос, а сильно побледневший Жорик, закусив кулак, застыл в позе роденовского «Мыслителя».
— А слон где? — спрашиваю я, оглядываясь и не обнаруживая ни слонов, ни других туристов.
— Съебался! — спокойно выдаёт Инесса, обмахиваясь веером и пыхтя сигаретой. — Всю округу засрал с перепугу.
— No smoking! — с выпученными глазами кричит ей Тайо. Ой, и правда — курить же в заповеднике строжайше запрещено.
— Мальчик, да иди ты в жопу! — Инесса глубоко затягивается и выдыхает сизую струйку дыма. — Мне, может, жить осталось минут десять — меня какая-то африканская пидерсия укусила.
— Это дикие п-пчёлы, — хмуро поясняет Стефания, не отвлекаясь от своего занятия. — Их укус б-болезненный, но не смертельный.
— Ещё какой болезненный, — подаёт голос Геныч, перемежая слова с зубной дробью (похоже, у него откат начался). — Меня тоже погрызли.
— Да и хер с тобой! — выдаёт Инесса. — Нас из-за тебя чуть слон не затоптал.
— А я-то здесь при чём?
— А кто⁈ Ты ж ему своими децибелами все барабанные перепонки погнул, — рявкает Германовна, продолжая отравлять никотином заповедник. — И чего мы тут сидим, кого ждём — возвращения пчёл? Поехали!
И мы поехали.
По пути Инесса, которая во время нападения никуда не пряталась, пояснила нам, почему сбежал слон. Оказывается, ему навстречу ломанулись сразу двое — Тайо, который наверняка знает, как ошарашить и отпугнуть животное. И Геныч, который вообще ни хрена не знает, но решил отвлечь лопоухого зверя от Стефании. А вот кто довёл слона до диареи, можно только гадать. Хотя… чего тут гадать-то?
А Стешка разъяснила, что пчёл очень раздражают незнакомые запахи, и они, вероятно, среагировали на резкий парфюм француженки. Ну а нам перепало из-за непосредственной близости к неудачливой компании. Собственно, от пчёл все туристы и удрали. А самих пчёл, не переносящих табачного дыма, похоже, шуганула Германовна. Или они помчались вдогонку за французами.
— Меня тоже укусили, — тихо поделился Вадик и, заметив мою злорадную улыбку, спросил насмешливо: — Ты, небось, рада?
— Ещё бы!
А уж как я буду рада, когда наши мальчики поймут, что ближайшие две ночи нам предстоит провести на территории заповедника, в котором обитают все самые опасные хищники континента. А может, и всей планеты.
  
Глава 29
 
По закону природы
Вадим 
Наше экстремальное сафари продолжается.
Теперь Сашка перебралась к сестре, и они обе плотно присели на уши нашему отважному проводнику. Тайо ведёт джип, непринуждённо кадрит наших девчонок и выглядит абсолютно счастливым. В то время как Жора выглядит притихшим и несчастным. Вооружившись допотопным театральным биноклем (и где только откопал такой?), он тупо таращится в окно, хотя смотреть там особо не на что. Инесса же на него ноль внимания — прикрывшись веером, она тихонько угорает над Генычем.
— Нет, ну нормально, Вадюх? А главное, я же ещё и дурак, — шёпотом жалуется он.
А поскольку тихо шептать Геныч не умеет, Германовна слышит каждое слово и трясётся от беззвучного смеха, аж подпрыгивает. Наверняка у неё тоже нервный отходняк, всё же никто не ожидал от якобы безопасного заповедника подобного приёма — одновременной атаки диких пчёл и слонов.
Мне же и смешно, и слегка ещё колбасит, но Генычу я сочувствую. Окажись я первым на пути многотонного зверя, сейчас бы вряд ли с таким энтузиазмом мог обижаться на свою женщину, если бы вообще способен был говорить. Но Стешка и правда выступила не по делу, хотя я думаю, что это она от испуга. А ведь сейчас и не скажешь — щебечет себе весело, отчего Геныч заводится ещё сильнее:
— Да я готов поставить эту тачку против вчерашних носков на то, что если бы этот еблан ушастый, задрать его в хобот, затоптал меня вместе с камерой, то она, — Геныч обвиняюще указал на Стефанию, — сейчас оплакивала бы свою грёбаную технику! И похер, что меня размазало по слоновьей подошве.
— Не размазало же, — вклинилась Инесса. — Не наговаривай на девочку, она тоже очень испугалась.
— Му-гу… скорее, она за слона испугалась. А то вдруг он споткнулся бы об меня и хобот поцарапал…
— Геночка, сынок, достал ты уже скулить. Обошлось, и слава богу.
— Обошло-ось⁈. Да меня муха цеце укусила! — зло и обиженно прорычал Геныч. — А это пиzдец как больно! Как расплавленным оловом в открытую рану прыснули…
— Мы в курсе, — напомнил я, потерев предплечье, в котором до сих пор острой болью жалил яд. — Нас с Инессой Германовной тоже немного приласкали. Только это не мухи, а пчелы.
— Да это вообще неправильные пчелы! У меня от них вся лопатка горит и горб вырос… ш-ш-с… надо бы яд отсосать.
— Вот вы с Вадюшей и помогите друг другу, — ехидно хихикнула Германовна, и Геныч демонстративно от неё отвернулся.
— Баба — самый лютый зверь! — доверительно шепнул он, и тут же очнулся Жорик:
— Да!
— Проехали, Геныч, — я успокаивающе хлопнул его по плечу. — Уж кому действительно досталось от пчёл, так это француженке. Жесть!
— Так она же их и приманила! А не хрен было все свои десерты наружу вываливать. Не, Вадюх, ну ты видел? — Геныч понизил тон и изобразил руками в воздухе пышные французские десерты. — У пчёл просто не было шансов пройти мимо.
Но, быстро оглянувшись и поймав прищуренный взгляд Инессы, он невинно поинтересовался:
— А Вас куда куснули?
— В туловище, мальчик мой. Показать?
— Не-э, не надо, я и так верю. О, гля-гля, бородавочники! — Геныч подорвался с места и через крышу высунулся наружу. — Прикольные они, да?
  
— Ага, — оживился Жора. — Пумба!
А потом были прикольные антилопы, буйволы, страусы… И Стефания рассказывала нам всякие невероятности, а Геныч метался между своей обидой на жену и гордостью за неё же.