Охота на Трясогузку (СИ)

— Бред! Я про твоего Рябинина тогда даже думать забыла!
И как ровно ходить, забыла.
— Значит, это чей-то неправильный ген в тебе п-проснулся, — нашлась Стешка. — А с Вадиком у вас всё равно не п-получится игнорировать друг друга — вы же одна семья, и когда-нибудь неизбежно сорвётесь. Так ведь было уже, п-правда? А если снова, то что тогда?.. — Стешка прикрыла рот ладошкой и, широко распахнув глаза, прошептала: — Тогда Гор вас обоих п-п-прибьёт…
  
— Всё! — резко оборвала я сестрёнку и вскочила с места. — Хватит с меня страшилок! Вы ничего не забыли, девочки? С Новым годом вас! Так, короче, я в душ, но, когда вернусь… больше слышать не хочу о Рябинине. Это ясно? А ты, — я ткнула пальцем в Стешку, — лучше подумай, куда свалил твой Геныч!
— Ну, могут же у них быть свои м-мальчиковые секреты, — тихо прилетело мне вслед.
Пф-ф! Мальчиковые!.. Кобелиные!
Холодный душ освежил тело, но так и не успокоил голову. Было неприятно, когда Инесса озвучила то, что не давало мне покоя — не будь Рябинина здесь, на острове, я бы столько всего нафантазировала за эту ночь!.. И где его сейчас носит вместе с Генычем⁈
А приоткрыв дверь ванной комнаты, я с облегчением и тщательно подавляемой радостью услышала голоса обоих. Кажется, они в гостиной… Слов Вадима разобрать не удалось, но шёпот Геныча наверняка слышен и за пределами дома:
— Надеюсь, Александрия оценит… — и голоса растворились в общем уличном гаме.
Запахнув потуже полотенце, я тихо крадусь на поиски того, что требует моей оценки. Долго искать не приходится — здоровенная яркая коробка в гостиной мгновенно бросается в глаза. Это мне? Обхожу её по кругу и пробую немного сдвинуть… надо же — совсем лёгкая! Принюхиваюсь — может, цветы? Запах, кажется, есть, но совсем непонятный. Что же там такое?
И уже сделав шаг в сторону выхода, я торможу и снова разворачиваюсь к коробке. Пробую приоткрыть крышку, и она легко ползёт вверх. Долго ползёт… но вот, наконец краешек открыт, и я заглядываю в щелку… ничего не понимаю — что это? Приоткрываю на ширину ладони, и изнутри что-то выпрыгивает прямо на меня. Взвизгнув, я тоже отпрыгиваю в панике вместе с крышкой в руках, а из коробки вырывается огромный шуршащий вихрь.
Я вдруг понимаю, что это летучие мыши… Яростно отбиваясь и срывая голос, верчусь на месте… теряю ориентир и падаю, задыхаясь и умирая.
— Аленький мой, — в моё сознание проникает голос Вадима, и что-то касается моего лица, волос…
— Уберите с меня, снимите их! — я в панике вскидываю руки, закрывая лицо, и трясу головой. — Снимите!
Получается только шептать, но меня слышат.
— Всё-всё, Аленький, на тебе ничего нет, клянусь! Мы на улице, малышка, успокойся, пожалуйста, — Вадим прижимает меня к себе, гладит по волосам, и я сама прижимаюсь сильнее, ища защиты.
— Это пиздец как романтично! — с чувством выдаёт Инесса. — Наверное, я должна сказать Сашеньке спасибо за то, что Занзибар не стал моим последним приютом. Хотя… наш отдых только начинается.
— П-придурки н-ненормальные! — всхлипывает Стешка и раздаётся хлёсткий удар. — Геныч, иди в жопу!
— Ангел мой, я думал, тебе понравится… прости.
— Аленький, прости, пожалуйста! — шепчет мне в ухо Вадим и целует, и гладит, и снова шепчет.
— Сашок, взгляни н-на меня, — просит Стешка, взяв меня за руку. — Вадик, в-выпусти её.
Всё ещё не в силах унять дрожь, я высвобождаюсь из объятий Рябинина и следую за Стешкой.
— Саш, ты только не волнуйся, сейчас п-посмотришь через стекло и поймёшь, что мальчишки х-хотели тебя обрадовать. П-поверь, это очень красиво, только не бойся, ладно? Мы с тобой за окном. Смотри…
С террасы сквозь панорамное стекло видно только часть гостиной, но и этого вполне достаточно. Сейчас там остался только Жорик, взирающий с детским восторгом на стены и потолок, украшенные гигантскими (с мою ладонь — не меньше) и разноцветными тропическими бабочками.
Это и правда очень красиво… но больше я не войду в этот дом.
А тебя, Рябинин, я никогда не прощу! 
  
Глава 23
 
Внимание, желание!
Александрина 
— Что бы там ни говорили пессимисты, а бабочки всё же совершенно прекрасны, а на белом потолке и вовсе неповторимы, — проникновенно изрекает Геныч и дурашливо тычет пальцем мне в коленку. — Эх, что ж вы, женщины, творите с нашим братом, м-м? Мы ж из-за вас мозги теряем.
— Но тебе-то о чём беспокоиться? — я грубо отбрасываю его руку и отворачиваюсь, чтобы не видеть его радостную крокодилью морду и покаянную — Рябинина.
— Ангел мой, твоя сестра намекает, что у меня нет мозга.
— Ген, отстань от неё, а т-то я тоже начну так думать, — отбрила его Стешка и обняла меня за шею.
— Сашуль, — зашептала она мне на ухо, — ну х-хватит дуться. Они, конечно, п-придурки, но ведь хотели как лучше. Ну согласись, красиво же, п-правда? Представь только, салют из живых бабочек!.. Да я бы п-пищала от восторга, если б мне такое устроили.
— Я тоже пищала, — напоминаю ей и Стешка вздыхает.
На самом деле я давно уже перестала злиться. А приняв полстакана успокоительного, и вовсе расслабилась и даже попыталась понять душевно-творческий порыв Вадика. Бабочки действительно красивые… когда они на потолке. Но очень уж огромные. И эти их ужасные цеплючие лапки — бр-р-р! — до сих пор мороз по коже пробегает, как вспомню.
Я всё думала, откуда Рябинин их взял — в самолёте, что ли, транспортировал? Но Стешка просветила — оказывается, на Занзибаре есть специальный питомник по разведению и экспорту этих чудовищ. Надо же, наверняка Вадик заранее позаботился. И хотя я ещё злюсь, мне всё равно приятно, но ему об этом знать вовсе необязательно. И уж конечно его сюрпризы — не повод возвращаться к нему в койку.
А что могло бы послужить поводом?.. А ничего! И от этого почему-то грустно.
Самый идиотский Новый год! 
Время четыре утра, и остров совсем затих, и Инесса с Жориком уползли в свою спальню… а мне грустно спать в новогоднюю ночь. Но веселиться в компании бывшего я тоже не хочу, а то он мигом расслабится и возрадуется. Дилемма.
Изо всех сил стараясь не коситься на полуголого Рябинина, я ощупываю стоящие на столе бутылки — всё тёплое. Не вино, а кобыльи ссаки. И еда уже точно на выброс. А душа жаждет праздника!
— Слушайте, у нас есть что-нибудь выпить, только холодное? — я оглядываюсь на нашу притихшую компанию.
— Акуна матата, мадам! — тут же подрывается Геныч, а следом и Рябинин.
— Аленький, у нас там ещё шампанское есть, — и радостный такой, уже на низком старте.
— Терпеть не могу этот сироп разведённый!
— Да? — растерянно улыбается. — А раньше тебе нравилось…
— Хах, вспомнил! Раньше мне и ты нравился! Да и в то дремучее время я крепче компота ничего не пробовала.
— А отсюда вывод, — вклинивается Геныч, — женщины без нас спиваются! Но это, конечно, не про Вас, Александрия! Итак, вино какой страны Вы предпочитаете в это время ночи?
— Слышь, эрудит, а ты Булгакова наизусть выучил?
— Да это моя настольная книга, чтоб ты знала!
— Стеш, колись, лежит у него на столе сей шедевр? — я подмигиваю сестрёнке.
— Не на столе, а на специальной книжной п-полочке, — с улыбкой поясняет она. — И там, кстати, целых пять книг!
— Да ладно⁈ Вот это изба-читальня! Геныч, ну ты монстр! Просто гигантский книжный червь! А спорим, самая толстая из них — кулинарная?
— На что спорим? — неожиданно обрадовался Геныч. — А давай на желание⁈
— Ой, всё, отвали, — я отмахиваюсь. — Знаю я твои извращённые желания.
— Ты на что это намекаешь? — невсамделишно возмущается Стешка и проводит большим пальцем по горлу. Умора!
  
— Маленькая моя, боюсь даже предполагать, о чём ты подумала. Хотя… — я тычу пальцем в Геныча, — оно и понятно — с кем поведёшься!..
— Ну что, Александрия, слабо? — заводится Геныч.
— Я не ведусь на «слабо», бамбино!
— Не-э, ну так нечестно, ты ж сама сказала «спорим». Или ты, как все баб… девочки — тоже язык без костей?