Охота на Трясогузку (СИ)

В ожидании Алекс мы, довольные и загадочные, возвращаемся на террасу, где атмосфера уже намного веселее, чем до нашего ухода. Это радует. Геныч разливает по стаканам виски и шампанское, прижимает к себе Стешку:
— Ну что, друзья мои, за Новый год⁈
А меня вдруг посещает запоздалая мысль…
— Геныч, наверное, зря мы там коробок оставили… вдруг Сашка его обнаружит раньше вре…
  
Истошный визг Александрины прерывает меня на полуслове, но не замолкает, а перерастает в вопль ужаса.
  
Глава 22
 
Любовь похожая на…
Александрина 
— Любовь похожая на бре-э-эд… приносит бабам только вре-э-э-э-эд!..
— Саш, п-прекращай уже этот идиотский концерт, от твоего воя скоро голова разорвётся, — рявкает на меня Стешка. — Всё, х-хватит! Тем более твои г-главные слушатели ушли. И выбирайся уже из бассейна.
Мне обидно. Невыносимо обидно, что мои самые близкие люди меня обманули. Никому нет дела до моих чувств — все они на стороне Рябинина, даже Стешка… Крыса, а не сестра! Все предатели! Как же это обидно!..
А ту безотчётную буйную радость, захлестнувшую меня при появлении бывшего, я упорно заталкиваю обратно, туда, откуда она так неожиданно вырвалась — прячу за ненавистью, яростью, обидой — это в разы сильнее. И привычнее.
Сюрприз мне решили устроить, сволочи, всё за моей спиной замутили! Никому нельзя верить! Ну почему в моей жизни всё так по-дурацки… за что?
— Да пошла ты, зараза! — я отмахиваюсь от какой-то летучей гадости, жужжащей у меня перед носом.
Бр-р-р! Терпеть не могу всё это мохнато-крылатое братство. Не спят они ночью, что ли? А впрочем, неудивительно — стоило лишь подумать о своей неправильной жизни, и вмиг налетели мухи.
— И правда, Сашуль, выбиралась бы ты из своей купальни, — с ласковой материнской улыбкой просит Инесса. Ехидина!
— Алекс, я помочь, — Жорик, присев на корточки у бортика бассейна, протягивает мне руку и так тепло улыбается, что у меня аж сердце стонет.
Вот он, единственный человечище в этом гадюшнике — добрый, отзывчивый, справедливый. И красивый, между прочим… даже сейчас, с распухшим носом. И как он только терпит свою ведьму? А вот как уведу это сокровище у неё из-под носа, и пусть потом грызёт свои тощие локти, сука злая.
— Спасибо, Георгиос, — я охотно принимаю его помощь и выбираюсь из бассейна.
Мне уже и самой надоело плавать. К тому же главные уши куда-то упорхнули (интересно, куда?), да и подходящий репертуар закончился. И охрипла я уже. И протрезвела — чего орать-то почём зря?
Я демонстративно ни на кого не смотрю, но искоса подсекаю за всеми. Инесса неизменно грызёт свой мундштук и, как ястреб, пасёт за Жориком — ага-а, ссыканула, стерва! Возможно, при других обстоятельствах я бы и правда её встряхнула, заставив поревновать, а заодно и Вадик подёргался бы. Но здесь Инесса — моя гостья, а по законам гостеприимства негоже подкатывать к чужому мужику.
Хотя мама наверняка удивилась бы, услышь такое — ей-то подобные законы неведомы. Для нашей мамы заглянуть к подруге в гости и прихватить на обратном пути подружкиного мужа — это как за хлебушком сходить. Хорошо ей — без мозгов и без совести.
Я снова бросаю взгляд на Жорика. Нет, с этим милашкой играться — это всё равно как ребёнка обидеть.
— Сашок, съешь что-нибудь, п-пожалуйста, — просительно мурлычет Стешка. — Сань, ты слышишь?
Не слышу! И даже не смотрю в её сторону. Впрочем, я вообще много чего не слышу — где новогодний салют, оглушительная музыка, африканские барабаны… или что тут у них для подобных торжеств? На острове почему-то совсем перестало быть шумно, даже странно — как будто все забыли или забили на Новый год. А душа просит праздника.
— Сашуль, ты что, обиделась? — нежно воркует Стешка. Как будто это не она совсем недавно рычала на меня, как овчарка.
— Хамелеониха! — я обвиняюще наставляю палец на сестру.
— Почему х-хамелеониха? — она хихикает.
А я плещу в картонный стаканчик тёплое шампанское и, прежде чем выпить, снова тычу пальцем в Стефанию.
— И предательница! Оба иуды — и ты, и твой Геныч.
— Саш, ну х-хватит уже пить, лучше покушай, тебе же п-плохо будет.
Да мне уже плохо!
— Хуже уже не будет! — выдаю с утрированной горечью, одним глотком опрокинув в рот содержимое стакана.
И полная жопа в личной жизни придаёт тёплому игристому особенно мерзопакостный вкус. А самое паршивое, что мой бывший куда-то слинял вместе с Генычем. Быстро же он нашёл себе компанию и утешился! Гадство!
Кривясь от досады, злости и подступающих слёз, я падаю в ближайший шезлонг. Сейчас бы порвать кого-нибудь.
— Сашок, ты можешь мне не верить, но я п-правда ничего не говорила Вадику, — Стешка придвигается ко мне вместе с креслом. — Да, я знала, что он прилетит, но мы всё равно не смогли бы ему п-помешать… тогда какой смысл тебя заранее нервировать? Сань, да он любит тебя, как ненормальный! Он же ради тебя готов на что угодно… на любое б-безумство!
— А вот это, скорее, характеризует его, как идиота, поэтому я не спешила бы с выводами про любовь.
— Вообще-то, влюблённые в некотором роде все идиоты, независимо от пола и возраста, — осторожно вклинивается Инесса. — Но, знаешь, Алекса, мне кажется, что в сложившейся ситуации появление твоего Вадика тебе только на руку. — И, поймав мой возмущённый взгляд, поясняет: — Мальчик явно готовился, очень старался и безусловно рисковал, ведь он не знал, как ты его встретишь, и вряд ли рассчитывал на приятный отдых. Но тебя-то его прилёт ни к чему не обязывает, зато поднимает твою самооценку и избавляет тебя от лишней головной боли — не надо думать, где и с кем он проводит этот праздник и мучить себя сомнениями — а может, всё же следовало дать ему ещё один шанс?
Охренеть, да кем возомнила себя эта кошёлка — защитницей угнетённых самцов? И это после того, как размазала при всех несчастного Жорика⁈
— Не обижайся, милая, — поспешила добавить Германовна, похоже, прочитав мои мысли, — но только слепой не заметит, как между тобой и Вадимом искрит.
— В точку — искрит! Потому что я ненавижу эту сволочь! Но раз уж Вы так вовремя включили мозгоправа, тогда я тоже кое-что…
— Чш-ш, я знаю, что ты хочешь сказать, — ласково пропела Инесса и погладила своего грека по красивому рельефному животу. — Да, в своём глазу я иной раз бревна не вижу, но чужие дрова страсть как меня волнуют. Что поделать, так уж мы, женщины, устроены. И, к счастью, мой Жоржик это тоже понимает, поэтому мы здесь и вместе… правда, милый?
Жорик понуро опустил голову, и привычного «Да» в ответ не последовало. А я мысленно позлорадствовала — получи-ка!
— Но речь сейчас не обо мне, — вздохнув, продолжила Инесса. — Скажи мне, моя девочка, чего ты боишься сильнее — наступить на те же грабли или запретить себе рисковать? Это очень важно, но ты можешь не отвечать вслух, просто реши это для себя.
Если б я могла…
— Ты сама себя не п-простишь, если не дашь вам обоим шанс, — горячо выпалила Стешка. — И всю жизнь будешь думать, а вдруг всё могло быть иначе? А всего-то и надо было — сделать шаг навстречу. Да чем ты рискуешь?
— Чем⁈ — взвыла я. — А ты забыла, что я чуть не сдохла⁈ Или я вам всем уже поперёк горла, раз вы так спешите от меня избавиться?
— Ты уже привита, Сашенька, поэтому больше не помрёшь, — со знанием дела вставила Инесса. — И поверь, гарантию верности тебе не даст ни один мужик, разве что импотент. А молодые, горячие — они же примитивны, как танки, обе головы работают в одном направлении — куда пушка — туда и башня. Зато твой бывший уже научен горьким опытом. Да и любовь у вас, опять же…
  
— Я за любовь! — Стешка аж подпрыгнула, а Жорик припечатал своим коронным «Да!». — А в любви, Сашок, сама знаешь, — все средства х-хороши, и я считаю, что Вадик п-правильно сделал, что прилетел. Ты, конечно, ещё можешь вернуться к Горскому, но, Саш… он ведь наверняка тоже х-хочет, чтобы его любили, а ты… это же несправедливо по отношению к нему. Ты ведь назло Вадьке с ним начала, я п-помню!