Охота на Трясогузку (СИ)

Тем временем Жора — а он-то когда так набрался? — стоя на четырёх точках и покачиваясь, мычит и полощет голову в океане, Геныч с Германовной выясняют отношения, а Стефания безуспешно пытается сдвинуть мужа подальше от взбесившейся тётки.
— Генка всё, х-хватит! Инесса Германовна, ну п-праздник же!..
— А я уже говорила твоему кабану, чтобы он не совал свой кривой нос в чужую кухню! — злобно рявкает Германовна и опасно размахивает когтистым пальцем перед носом Геныча.
  
— Тогда и разделывайте его, — он кивает на Жорика, — на своей кухне без свидетелей, и никто к вам не подвалит с советами.
— Да, — без особого энтузиазма отзывается Жора.
— Манда! — гаркает его фурия. — Ты ещё там хрюкаешь!
— Хрю-хрю! Ик! — веселится Алекс и снова продолжает петь: — Прощенья от меня не жди-и, да провались ты, пропади-и-и!..
— Вы ж по каждой херне к нему придираетесь, — не унимается Геныч.
— Придирасты! — орёт Алекс.
— Да! — сипит Жора.
Дурдом на выезде! 
— Геночка, сыночек, — ласково воркует Германовна, — а не пошёл бы ты во́ пизду?
— Инесса Германовна, Вы х-хоть думайте, что г-говорите! — возмущается Стешка, и я тоже не выдерживаю:
— Ну ни хрена себе заявочки! Почему Вы себе позволя…
— А тебя кто спрашивает, внучок?.. Вездесущий стручок!
— Ряби… Ик! Рябиновый с-сучок! — хихикает Алекс.
— Лучше молчи, Вадюх, — с досадой отмахивается Геныч и отворачивается от Германовны, и я не настаиваю.
— А из-за чего весь кипиш?
Геныч многозначительно вращает глазами, давая понять, что не здесь, и вслух поясняет:
— Забей, короче… Пьяные бабы, скажу я тебе, — это неуправляемая беда.
— Да! — подаёт голос Жора.
— Заглохни там, оратор сраный! — командует его неуправляемая беда.
— Я не игрушка завалящая… Ик!.. Не дрянь панельная, пропащая, — а это уже пьяно распевает моя персональная напасть.
— Аленький, а давай-ка до виллы прошвырнёмся? — я делаю очередную попытку к ней приблизиться.
— Прш-ш-швырнись до своей Санта-Барбары, — Алекс отмахивается руками и ногами. — Отвали, сказала! Я лежу на пороге больших перемен!
— Я понял…
— Вот как её отсюда п-перетаскивать? — потерянно бормочет Стефания.
— Всё путём, мой Ангел, — успокаивает Геныч, — я сам её отнесу.
Подавляя неуместную ревность и раздражение, я всё же отступаю, а Сашка охотно протягивает руки к Генычу.
— Я поеду на руках самого сильного самца! Только мне надо отжать мокрые трусишки… Ик!.. — и легко подхваченная Генычем, восторженно пищит: — И-и-и… полетели! С новым счастьем, придурки!
А уже спустя полчаса, обретя напряжённое перемирие, мы рассредоточились на длинной террасе — вместе, но не сказать чтоб дружно. Стешка хлопочет у круглого столика и зажигает свечи в попытке настроить пошатнувшуюся праздничную атмосферу… Инесса хлещет шампанское из горла, закусывая мундштуком… Жорик, шмыгая разбитым носом, сосредоточенно ковыряется в лобстере… а моя Александрина плещется в бассейне, исполняя очередной шлягер о недостойных мужиках.
Недостойный я и хмурый Геныч бухаем на другом конце террасы, мусоля печальную историю Георгиоса.
Как выяснилось, пока мы с Генычем охраняли трясущую задом Алекс, Германовна настраивала международный мост с немцами — типа исключительно по работе. Но Жорик заподозрил неладное, а поскольку его переговорный аппарат неисправен, сразу полез в драку, где и отхватил по сопатке в неравной борьбе.
Геныч этот замес не застал, но зато успел в тот момент, когда грек наклонился к воде, чтобы отмыть от крови руки, а Германовна пнула бедолагу под зад, и тот рухнул разбитым носом в солёную воду.
— Веришь, Вадюх, она его заебала! Вот на хера унижать пацана?
— Но он же не сопляк… Может, его это устраивает?
— А у него есть возможность высказать альтернативное мнение? — вскипел Геныч.
— А оно у него точно есть? Он же вроде… немного того?.. — осторожно предположил я.
— Чего — того? — взревел Геныч, привлекая к себе общее внимание.
— Ну ВЫ ещё п-поругайтесь, — прикрикнула Стефания.
— Не дождётесь! — протрубил Геныч и снова понизил тон только для меня: — Жорик не идиот, ясно? Руки у него откуда надо растут, в тачках нормально шарит и водит, кстати, отлично. А ты видел, чтоб дебилам права выдавали?
— Да через одного!
— Ну это да, — тоскливо признал Геныч. — Но Георгиос — нормальный пацан… только у него с речевым аппаратом проблемы. Может, травма была… хер его знает, но соображает он нормально. Просто добрый чересчур и наивный немного.
Я издали сочувственно оглядываю доброго и наивного Жору и думаю, что его проблемы гораздо глубже, но обсуждать это прямо сейчас у меня нет желания. И хотя моя проблема на фоне Жориных уже не кажется слишком тяжкой, решать её нужно немедленно.
— Слышь, Геныч, у меня там подарок для девчонок, а сейчас как раз самое время их встряхнуть. Я отскочу ненадолго.
— Я с тобой! — подрывается Геныч и отставляет наполненный стакан. — Всё равно не в коня корм.
— Может, и грека захватим? — предлагаю, глядя на грустного Жору.
— Не, пусть тут приглядывает, а то мало ли кого принесёт.
— Молоток, Вадюх! Это охренеть как романтично! — радуется Геныч, узнав, что за подарок я приготовил для наших дам. — И как я сам-то не допёр? Стефания сто пудов будет в восторге.
— Слышь, я ещё думаю организовать полёт на воздушном шаре, у них тут есть такое…
— О, не-э… это уже без меня. И без Стефании! Я, честно говоря, не особо доверяю этим неконтролируемым леталкам… а вот тёщу можешь прихватить. Вадюх, а куда мы идём?.. Чего так темно-то?
— Пришли уже, — объявляю я и освещаю мобильным фонариком своё жилище.
— Задраться в пассатижи! — Геныч тоже включает фонарь и обходит мою избушку по кругу. — Это что, твоё бунгало⁈. Хех! А что, мне нравится! Вот это я понимаю — экзотика! И, знаешь, будь я один, махнулся б не глядя. Ну давай, хозяин, приглашай!
Внутри мы не задерживаемся, да и вдвоём в моём бунгало уже не развернуться. На выходе Геныч освещает огромную пёструю коробку в моих руках.
— Впечатляет. Я бы ещё накрутил каких-нибудь ленточек-бантиков для пущей романтичности… но и так сойдёт.
— Надеюсь.
— Ладно, погнали, я дорогу подсвечивать буду. Слышь, Вадюх, а ты напиши своей рыжухе стихотворение. Долбани-ка рифмой по её строптивой натуре.
— Да я как-то с рифмой не особо в ладах.
— А чего там ладить?.. Всё ж на поверхности: любовь-кровь-морковь… хочу-лечу-кричу-торчу… Только поострее надо!
— Му-гу… я к Вам летел в такие дали, а Вы мне взяли и не дали, — срывается с языка недавно услышанное.
— Отлично, Вадюх! И поконкретнее! Типа: Коварная Александрия!..
— Александрина, — исправляю я.
— Тогда нет, — расстроился Геныч, — а то с этим именем у меня только неприличные слова рифмуются, а мы же хотим её завоевать… а не воевать против неё, правильно?..
— Факт!
— Во-от! Поэтому надо начать с главного! Зашёл, вручил ей приз и…
Вот я, мой хер и мой презент!.. 
Но… ты учти ещё момент… 
Как я на чёрный континент 
Летел, забросив все дела… 
А ты мне, сука… не дала! 
— Круто, Геныч! Но лучше без стихов.
— Ну да, согласен — херня получилась, — недовольно ворчит Геныч.
И оставшийся путь мы шагаем молча.
— Девчонки, а вот и мы! А что Вадюха для вас приготовил!.. Э, а где Александрия?
— Сейчас п-придёт, она в душ пошла. Ой, а что это у вас? — Стефания с любопытством осматривает коробку.
— Кажется, я догадываюсь, — фыркает Германовна.
— Это пока секрет, — с нажимом рычит Геныч и загораживает меня широкой спиной. — Так, вы сидите тут, а мы вас позовём.
  
Внутри виллы мы размещаем коробку на низком столике в общей гостиной, вырубаем кондиционер и включаем освещение по всему периметру комнаты. Ну вроде всё готово. Осталось собрать всех девочек.