Королева ходит последней

— Нет! Откуда Ил знает, как выглядел кинжал?
— Может, сказал кто?
Хотя я и сам понимал, что нет.
— Нет, никто не мог. — Бранда покачала головой. — Что с моим сыном, Ник?
— Он слишком впечатлительный. Я советовал вам не тащить его на казнь.
— А мне, по-твоему, легче, чем ему?
— Вы взрослая, а Ил — малыш. Но не думаю, что вам легче, ваше величество.
— Хватит мне выкать! — шикнула Бранда. — Думаешь, твои мысли не написаны на лице? Ты считаешь, что я плохая мать. Да, я плохая мать, Вейс. И — да, я не хотела этого ребенка. Я и сейчас его не хочу! Но никому не позволю его обидеть, ясно? Даже этим мерзким призракам. Почему они ходят к нему?
  
И Бранда снова залилась слезами, а я обнял ее и замер, пока всхлипы не стали тише.
— Прости, — отстранилась королева. — Ты не обязан выслушивать мои истерики. Иди отдыхать, я тоже скоро пойду спать.
— Уверена? — спросил я.
— Да. — Она едва заметно кивнула. — Нам всем стоит выспаться. А ты иди.
— Хорошо.
Я поднялся и пошел к двери. Уже взялся за дверную ручку, когда в спину долетело:
— Пожалуйста, останься.
  
ГЛАВА 17
 
Бранда
Я кусала губы в бесполезной попытке справиться со страхом. Да, казнь была жуткой и кровавой, но видения Илверта пугали меня гораздо больше. Что с моим сыном? Он сходит с ума? Или дело, как и говорит Ник, в особой восприимчивости? Больше всего на свете я сейчас боялась остаться одна, наедине с призраками, которых видел мой сын, поэтому наступила на горло гордости и тихо попросила Вейса:
— Пожалуйста, останься.
Думала, он снова откажется, но Ник ответил:
— Хорошо.
Он протянул мне руку, и я сжала его ладонь ледяными пальцами.
— Постарайся уснуть, — сказал он мне. — Тебе надо отдохнуть.
— И тебе тоже, — заметила я.
— Я не устал.
Да, и вообще ты из железа. Я-то знаю. Стало смешно. Ник настороженно взглянул на меня, видимо опасаясь за мой рассудок.
— Не смотри на меня так. — Я поежилась под этим льдистым взглядом.
— Как?
— Будто вот-вот позовешь лекаря.
Мы прошли в спальню. Здесь горело всего два светильника, и казалось, что в углах прячутся тени с горящими глазами. Мне нужно было чье-то тепло. Хотя кому я лгу? Мне нужно было тепло Вейса. Я развернулась к нему, потянулась всем телом. И снова показалось, что он меня оттолкнет, но Ник вдруг улыбнулся.
— Все никак не угомонитесь, ваше величество? — спросил он, прикасаясь пальцами к щеке.
— Я королева, я не умею отступать, — ответила едва слышно, растворяясь в этой невинной ласке.
— Это я уже понял.
И на губах расцвел поцелуй. Меня никто и никогда так не целовал — утверждая свое право, будто напоминая, что мой титул — всего лишь пустышка, а мужчина передо мной сильнее, во много раз сильнее, но сегодня, так уж и быть, готов отступить на шаг и лишь сегодня. И я целовала его в ответ, чувствуя, как внутри все расцветает от необыкновенного покоя. Губы Вейса были такими же жесткими и чуть шершавыми, как его характер. Невероятный мужчина. Я вся горела, исследуя ладонями его плечи, грудь, и вдруг наткнулась на холод металла под рубашкой.
— Что это?
— Осторожно, поранишься. — Вейс мягко отстранился.
Я столько раз видела, как мужчина снимает с себя рубашку, но никогда — как кто-то снимает с себя столько оружия. Рубашка Ника полетела на стул, а следом за ней — узкий длинный кинжал, еще один короткий кинжальчик. Кастет? Кажется, кастет. Если до этого я просто желала тепла, то сейчас внутри будто пробудился вулкан. И если бы Вейс вдруг решил отступить, клянусь, я бы его не отпустила.
— Надеюсь, ты не хранишь в нижнем белье набор отмычек? — хихикнула я, стараясь скрыть болезненное возбуждение.
Ник так посмотрел в ответ, что можно было не сомневаться — хранит, еще как хранит.
— Да ты опасен. — Я снова прильнула ближе, касаясь светлой кожи, вдыхая запах металла.
— Не более чем ты.
И уха следом за дыханием коснулись губы. Затем скользнули по шее к ключицам, и я запрокинула голову, цепляясь за Вейса как за единственную связь с реальностью. Не отпущу! Вейс попытался справиться с завязками на платье и потерпел неудачу.
— Тебе слишком дорог этот наряд? — спросил так, что я готова была сжечь платье вместе со всеми украшениями.
— Нет.
Спины на мгновение коснулся холодок, и платье грудой ткани и кружева легло у ног. Кожа тут же покрылась мурашками. Я зажмурилась, опасаясь, что вижу сладкий несбыточный сон, а затем снова открыла глаза, чувствуя прикосновение рук Вейса. Точнее, гладкой ткани перчаток.
— Ты и спишь в них? — поинтересовалась, зарываясь пальцами в светлые волосы любовника.
— Нет, — долетел краткий ответ, и желание спрашивать исчезло, потому что Ник уронил меня на кровать, и я выгнулась дугой навстречу его телу. Сладко. Как же до невозможности сладко! До звезд перед глазами.
— Ты сумасшедший, — шептала я искусанными губами, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждой лаской.
— Это заразно, — отвечал Ник, не останавливаясь, а мне приходилось только подчиниться и вознестись на такие высоты, где давно уже не была.
Ник-Ник-Ник. Молоточком по вискам. Невозможный, невероятный, опасный. И мне это только нравилось. Миг — и мир будто перестал существовать. Я только ощущала сердцебиение — свое и Ника. Кажется, даже в унисон. А затем тепло исчезло. Я потянулась, перехватывая, и заставила лечь обратно:
— Не уходи.
— Хорошо.
Ник лег рядом. Ощутила, как кожи касается прохладная ткань покрывала. Светильники выгорели и погасли, комната утонула во мраке, и я почти на ощупь отыскала желанные объятия, забралась в них и затихла.
— Я уйду на рассвете, — предупредил Вейс.
— Почему?
— Не хочу, чтобы уже завтра нас обсуждал весь дворец.
— Как скажешь.
Я исследовала подушечками пальцев вязь шрамов на его плече. Они о многом рассказывали и утаивали еще больше. Спросить бы, да только тогда он сбежит куда раньше. Уж в этом я не сомневалась.
— Спасибо. — Коснулась губами его плеча.
— За что?
— За то, что рядом.
Если бы Ник ушел, эта ночь стала бы невыносимой. Но он здесь, и я чувствовала себя почти счастливой.
Сейчас можно было закрыть глаза, успокоиться и просто уснуть. Я придвинулась ближе, обвивая руками Ника, и вскоре видела сны. Спокойные, слишком далекие от реальности. А проснулась ожидаемо одна. Из окна лился солнечный свет, и я поняла, что лежу и глупо улыбаюсь, несмотря на то, что вчера был страшный день.
Привычная круговерть: утренний туалет, прическа, аудиенции. Я послала служанку узнать, как чувствует себя Илверт, и она доложила, что сын уже проснулся и ему гораздо лучше. Правда, его видения все равно не давали покоя. Стоило аудиенции закончиться, как я отослала придворных прочь. Что делать, уже решила. Да, это был плохой вариант, но лучше, чем никакого.
Позвала доверенную служанку и приказала помочь мне переодеться. Выбрала самое невзрачное платье, в котором вполне могла сойти за зажиточную горожанку, набросила накидку с капюшоном и по потайным коридорам выбралась из дворца. Мне надо было поговорить с одним человеком, ведь от ответов, которые он даст, зависело слишком многое в моей жизни.
Город бурлил. Праздничные торжества продолжались, и никого не смущала вчерашняя казнь. Наоборот, для литонцев казни были развлечением, чуть ли не «гвоздем программы». Так что уже сегодня на площади выстроились торговые палатки, а о минувшем ничто не напоминало.
Я успела хорошо изучить столичные улочки, хоть и не так часто выбиралась из дворца. Но плоха та королева, которая не знает свою столицу. Поэтому я быстро шагала по мостовой, присыпанной снегом, чтобы как можно скорее добраться до цели — большого особняка, который так долго стоял пустым, что я думала, это будет вечно. Особняка Эйшей.
  
Признаться честно, мне было страшно входить под его своды. Я постучала в ворота, затем постучала еще, и лишь несколько минут спустя входная дверь отворилась и на пороге замер сам хозяин дома. Айк не шел мне навстречу, только стоял и смотрел, такой же бледный, как его белая рубашка. Затем махнул рукой, давая понять, что ворота не заперты. И правда…