Сиротинушка (СИ)

— Ну да рабочим-то оклады все ж невеликие, на этом вы переплаты никак не вернете.
— Я их уже возвращаю, и не на зарплате, а на том, что станы уже работают: так как рабочих нужно куда как меньше, компания на два стана рабочих хоть с трудом, но все же нашла. А вот даже на один американский мы бы просто еще не смогли рабочих набрать. Да и в конце-то концов, вам-то какая разница? Вы с завода рельсы получаете, причем по прежней весьма низкой цене, дорога из-за этого куда как быстрее прокладывается… Кстати, а до Порт-Артура когда у вас рельсы дотянутся?
  
— Вот ведь вы какой любопытный! Не знаю, и вам того вообще никто не скажет. Разве что Федор Густавович: он вроде выделил определенные средства на закупку рельсов в Америке. Если слухи сии верны и рельсы мы в Америке закупим на дорогу от Порт-Артура до Мукдена, то, глядишь, уж через год модно будет туда по рельсам проехать, а нет — вы же всяко рельсов больше, чем делаете уже, сделать не сможете.
— А вот в этом я совершенно не уверен… хотя вы все же правы: в следующем году рабочие Розанова могут хоть наизнанку вывернуться, но рельсов им больше не выделать.
— Как вы сказали, наизнанку вывернуться? — рассмеялся Михаил Иванович. — Смешно у вас получилось… а вот что император запретил МПС рельс покупать дороже, чем по рублю за пуд, уже не смешно. Да и вам, боюсь, скоро не до смеха будет: господину Тернеру кто-то уже доложил, что Вифлеемские рельсы с доставкой в Порт-Артур по сорок семь копеек пойдут, как бы он все закупки рельсов не распорядился в Америке теперь делать. Ведь на дорогу-то от Порт-Артура до Мукдена всего-то перевезти рельсы на десятке пароходов выйдет, а это, как ни крути… как бы он не распорядился и подкладки под рельсы, и костыли в Америке закупать. Ваш-то рельс куда как лучше, но расход-то на дорогу для казны весьма велик, тут и копейка на пуд более чем заметна выходит.
— Федор Густавович, хотя все его сильно не любят, интерес казны государственной все же блюдет строго, и, я смотрю, в займы к иностранцам не залезает. А потому закупки за границей позволяет только на те деньги, что Россия с зарубежных продаж выручает, а таких доходов на дорогу всяко не хватит: он же лучше всех знает, сколько денег страна тратит на постройку своих заводов.
— Это тоже верно… но вы-то, почитай, почти все заводы строите не средства иностранные… я с ним давеча говорил, и он сказал, что понять никак не может: где вы кредиторов-то таких… в общем, таких нашли?
— Ну нашел и нашел…
— А вы с них каких-то еще денег, ну, чтобы рельсов у американцев побольше закупить, выпросить не сможете?
— Рад бы, Михаил Иванович, но они денег-то мне и вовсе ни копейки не суживают. Только станки всякие, сырье, товары кой-какие дают, да и то не на продажу, а на доделку. И расплачивается Андрей Розанов с ними, по сути дела, трудом наших рабочих — и лично меня это устраивает. Но устраивает лишь потому, что рабочие наши труд свой не одних иностранцам продают, но и для России изрядную его долю тратят. Те же, вон, станы рельсовые сделали, да и много уже чего, за что Андрей иностранцам денег уже не должен отдавать.
— Это верно… но вы же сейчас сами вон уже сколько всего выделываете, так зачем же новые займы-то берете?
— Чтобы еще больше для своей страны самим делать: если иностранцы готовы это оплачивать, то нужно быть дураком, чтобы от такого отказываться. А Андрей совсем не дурак…
Андрей был совсем не дурак: он, кроме того, что получил в университете диплом с отличием, сумел выкупить целиком Кыштымский горный округ. Правда, активно используя «административный ресурс»: владеющие округом наследники купца Растогруевы влетели на очень серьезные убытки из-за отказа казны приобретать у них железо «по повышенной цене» и решили (поскольку горные округа дробить закон не позволял) превратить его в акционерное общество с тем, чтобы привлечь «дополнительный капитал». Необходимость в «дополнительном капитале», причем срочная необходимость возникла потому, что нужно было срочно вощврашать ссуду на три четверти миллиона рублей, взятую владельцами округа в Тульском промышленном банке, который в связи с невозвратом кредита в срок начал дело о банкротстве всего округа. Однако комиссия Минфина (направленная туда по запросу банка) в учреждении такого отказала, поскольку инспекция финансистов, направленная туда министром Тернером (и усиленная людьми Вячеслава Константиновича) выявила в управлении округом «массовое нецелевое использование средств» — то есть просто средства кредита там тупо разворовали, а так же пришла к выводу, что в округе вообще при сохранении нынешнего управления и все новые поступления разворуют. А потому просто предложила попросту округ продать «ответственному инвестору». А так как император насчет «инвесторов» в горной промышленности указ давно уже издал, весь округ достался Андрею за семьсот пятьдесят тысяч рублей (по сути дела, он округ получил за этот самый кредит, ведь банк-то принадлежал как раз компании Андрея) — правда, с обязательством в развитие округа вложить весьма приличные средства.
Это приобретение могло создать Андрею много довольно высокопоставленных врагов, но мелкая деталь, заключающаяся в отправке бывшего управляющего округом на «пожизненную каторгу», этому все же воспрепятствовало. Скорее всего, лишь на время — но пока народ в Петербурге особо не возникал. А вот у властей сомнений в том, что «вложения в развитие округа» будут, вообще не было: так как компания Розанова уже была владельцем нескольких банков (причем один — Русско-китайский — был одним из крупнейших в стране), то всем было понятно: найти пять-десять миллионов на такое дело компания сможет легко…
А еще Андрей (правда, сам узнав об этом ценном приобретении только к Рождеству) выкупил у владивостокского купца Юлия Бринера концессию на рубку дерева. Это приобретение все же выглядело несколько сомнительно — но вот инженеры компании считали иначе. Потому что действующее сейчас практически во всем мире правило «один топор, одни мужик, одно дерево в день» стремительно устаревало: по заказу Александра Алексеевича эти инженеры уже разработали и даже изготовили несколько «электрических цепных пил», и с такой пилой тот же мужик мог за день и два десятка деревьев свалить, особо не напрягаясь. А то, что для работы такой пилы еще и электростанция требовалось, проблемой уже не стало: другие инженеры разработали небольшую, по-настоящему «переносную» электростанцию с бензиновым мотором мощностью в пять киловатт, чего хватало сразу на три таких пилы.
Так что к моменту смены императора Саша успел очень неплохо подготовиться. А «в подарок новому» он уже подготовил к пуску сразу три новых ГЭС: первая станция на Вокше (получившая название «имени императора Алексанра III») была почти готова, там уже заканчивался монтаж первого агрегата и от нее уже была выстроена ЛЭП до Выборга (а линию от Выборга до Петербурга должны были уже летом выстроить), а две ГЭС на Мсте даже начали потихоньку электричество производить, правда, пока там работали «генераторы для собственных нужд», всего лишь мегаваттные. Правда на одной (верхней, «Предпорожской»), всего два таких мегаваттных генератора и было запланировано, но сам факт того, что электростанции заработали, был очень важен. Тем более важен, что вторая — поставленная после «Большого порога» — получила название «станции имени Великого Князя Сергея Александровича», с которым уже согласовали проект проведения ЛЭП от Мсты через Тверь до Москвы — а ВК на племянника все же имел, согласно тому, что об этом помнил Валерий Кимович, очень большое влияние. И Саша вовсе не считал «неприличным» раздавать подобные «взятки» властям предержащим: раз уж это было в нынешнем времени делом неизбежным, то и переживать по этому поводу не следовало. А такие «мелкие знаки внимания» сильно помогают все же задуманное реализовать, причем практически «бесплатно». А ведь задумано-то было очень немало, а вот времени на исполнение задуманного оставалось крайне немного.