Осуждённые грешники (ЛП)

С ленивой ухмылкой она открывает его, заглядывает внутрь и достает стодолларовую купюру, которую потом засовывает в свой лифчик.
— Это за победу в пари, — она достает еще одну сотню. — Плюс НДС, — она задумчиво склоняет голову, доставая третью сотню. — Плюс чаевые.
Я с мрачным изумлением наблюдаю, как она бросает мой кошелек на скамейку и одаривает меня приторно-сладкой улыбкой.
  
— Приятно иметь с вами дело, босс.
Она ускользает в кабинку, оставляя меня с нежелательным трепетом под кожей и угрозой стояка в штанах.
Я сдерживаю смех.
Эта девушка — не Королева Червей, а Дьявол в маске.
К сожалению, я не могу с уверенностью сказать, что не последовал бы за ней в ад.
  Глава двадцатая  
 
 
Гриль-бар «Ржавый якорь».
На вывеске над дверью не хватает большинства гласных букв, а то, как яростно мигает буква — Р, вызывает у меня мигрень. Нахмурившись, я достаю мобильник и снова открываю Tripadvisor42.
Нет. Это не галлюцинации. Это действительно самый высокорейтинговый бар в Дьявольской Яме. Боже, я знаю, что не следует судить о книге по обложке, но я почти уверена, что помню, что ее страницы тоже были такими же дрянными.
Рэн действительно здесь работает? Это просто не имеет смысла. Она вся такая солнечная и улыбчивая, а это место, ну…
Я окидываю усталым взглядом парковку, представляющую собой просто гравийную дорогу с двумя потрепанными пикапами Шевроле, припаркованными под разбитым уличным фонарем.
...место для создания подкаста о настоящем преступлении.
Прекрати, Пенни. Я не знаю, почему я такой сноб в отношении эстетики. В моей квартире в Атлантик-Сити под раковиной жило семейство пауков.
Мой взгляд скользит вверх, к черному небу. По правде говоря, я просто использую это как предлог, чтобы не заходить внутрь. Потому что мысль о том, чтобы войти в эту дверь и показать самую лучшую версию себя, чтобы завести друзей, кажется... грустной.
И все же, какой у меня есть другой вариант? Мне нужны друзья. У нормальных девушек есть подруги. Я не могу притворяться с такими, как Анна, и не могу проводить все свои выходные, уставившись на белые стены квартиры.
Господи, вчера я четыре раза звонила на горячую линию, просто чтобы было с кем поговорить.
И Рэн пригласила меня, верно? В больнице она сказала, что для меня всегда найдется место в баре по вечерам во вторник. Но, наверное, она просто была милой...
Ну, думаю, Рори тоже пригласила меня. В ночь моей первой смены. Хотя не уверена, что это считается, потому что она так напилась, что ее пришлось укладывать спать в одной из кают. Может, это просто из-за спиртного вылетело.
Ах, к черту все это. Пойду-ка я внутрь.
Когда я переступаю порог, тепло окутывает меня, словно объятие. На краткий миг мои веки закрываются, но затем я заставляю себя открыть их и осматриваюсь по сторонам.
Если бы этот бар находился в центре большого города, интерьер можно было бы охарактеризовать как потертый шик или деревенский. Но я сильно сомневаюсь, что дыра в потолке или жестяное ведро прямо под ней были дизайнерским решением. Или подозрительного вида пятно на полу, если уж на то пошло.
В «Ржавом якоре» все те же старые страницы, только покрытые безвкусными рождественскими украшениями.
Нервно вздохнув, я прохожу мимо горстки пузатых мужчин, склонившихся над недопитым пивом, и опускаюсь на табурет у барной стойки. За ней нет ничего, кроме нескольких бутылок спиртного, а перед ней — никого, кроме меня.
Ни Рэн, ни Рори, и уж точно никаких других девушек, с которыми я могла бы делить джинсы.
Я постукиваю пальцами по деревянной стойке, прикусываю нижнюю губу и осматриваясь в поисках каких-либо признаков жизни моложе семидесяти, и когда я останавливаю взгляд на банке с чаевыми, постукивание прекращается. Годы воспитания, не несущего никаких моральных принципов, заставляют мои пальцы подергиваться, чтобы вытащить несколько купюр, но вместо этого я кладу руку на колени и издаю горький смешок.
 Это просто смешно.  
Я просто вернусь в закусочную, возьму бургер и начну изучать HTML43 для чайников.
— Пенни! — мое имя в виде визга вылетает из-за спины и вонзается в шубу. Я оборачиваюсь: из подсобки выходит Рэн, на ее предплечьях балансирует ящик с бокалами. — Боже мой, как я рада тебя видеть!
Облегчение наполняет мою грудь, когда она засыпает меня кучей вопросов: где я была, как моя голова, как мне Побережье. Как только они стихают, она опускает ящик и подзывает меня к себе.
— Идем, Рори и Тейси здесь.
Я следую за ее золотистым сиянием в самый дальний угол бара, где Рори и незнакомая мне девушка сидят на стульях по другую сторону рождественской елки. Между ними лежат колода карт, миска с конфетами и две бутылки пива.
— Пенни! — Рори вскакивает со своего места и обнимает меня за шею. Даже с растрепанным пучком и в трениках Nike она выглядит так же прекрасно, как и всегда. — Я так рада тебя видеть, — она хватает меня за плечи, отодвигает на расстояние вытянутых рук и заглядывает мне в глаза. — В прошлый понедельник я же не сделала ничего... постыдного, не так ли?
Я хочу сказать, что застала ее за сосанием члена мужа в кладовке, но нет необходимости поднимать эту тему.
— Вовсе нет.
Она выглядит успокоенной, затем подводит меня к тому месту, где они сидят.
— Это Тейси, — говорит Рэн.
 Когда я сажусь, то встречаюсь взглядом с темноволосой девушкой. На ней шапочка и кожаная куртка, и, вообще-то, я тоже узнала ее по яхте.
— Тейси — татуировщица, живет в Бухте Дьявола и... эм...
— Загадка, — заканчивает за нее Тейси, подмигивая мне. — А что насчет тебя, рыжая?
Под тяжестью трех пар глаз мой мозг мечется по кругу, безуспешно пытаясь придумать что-нибудь путное. Меня зовут Пенни, я воровка, и я подожгла казино в Атлантик-Сити, потому что его владелец вынудил меня покинуть штат. 
Да, это могло бы быть уместно, если бы я пыталась завести друзей в тюрьме — что, возможно, скоро произойдет, учитывая, что Мартин О'Хара знает, что поджигатель — она. Я похоронила панику под всеми своими органами и отказываюсь включать телевизор, чтобы не дать ей возможности поднять свою уродливую голову.
— Э-э, меня зовут Пенни, мне двадцать один год, и я работаю на борту Signora Fortuna.
Звучит жалко, знаю.
— А, так ты теперь работаешь с Рафом, — говорит Рэн, и блеск в ее глазах намекает на то, что она помнит наш разговор в больнице. — Ты уже считаешь его джентльменом?
Джентльмен. В эти дни это слово является эмоциональным триггером, вызывая у меня воспоминания о приглушенных звуках, щелчках резинки и угрозах, обернутых шелком. Мне становится жарко под искусственным мехом, поэтому я снимаю шубу и перекидываю ее через спинку стула.
Рори берет в руки горсть арахисовых конфет M&Ms, запихивает в рот и подвигает миску ко мне.
— Каково это — работать на моего девяря?
Я стискиваю зубы.
— Я его почти не вижу.
Она смеется, хрустя, как кролик.
— Правда? Потому что у него с тобой наоборот.
Восемь малозначительных слов, и все же они выбивают следующий вздох из моих легких. Я знаю, разумнее всего было бы ничего не говорить. Но зуд в горле не позволит этому случиться.
— Что ты имеешь в виду?
— В ту ночь, когда я была на яхте, он не мог отвести от тебя глаз.
  
Мои щеки горят, что поставило крест на моем невозмутимом фасаде. К счастью, Рэн вскакивает, бьет Рори по руке и говорит: — Прекрати! Она краснеет.
— Ага, — говорит Рори со всезнающей ухмылкой. — Ладно, сменим тему. Каково это — работать с дрянными девчонками?
Я смеюсь, благодарная за смену темы.
— Лори милая, и Кэти тоже. Но есть одна девушка...