Я не для тебя (ЛП)

И я не могу не чувствовать, насколько сильно он сейчас возбужден. Словно железный.
Еще секунда.
Меня пробивает напряженная испарина.
А потом Ахмедов рывком отодвигается от меня. Разрывает наше соприкосновение единственным жестом.
Он укладывается рядом. Вытягивается на кушетке. И я до сих пор ощущаю жар, который от него исходит. Однако сам Ахмедов меня больше не трогает.
  
Он просто… делает что-то. Какие-то движения. Не вижу толком, потому что не решаюсь повернуть голову, не смотрю на него, чтобы не спровоцировать.
Вскоре тяжелая ладонь опускается на мой обнаженный живот. Та самая рука, которая скована вместе с моей. Больше никаких жестов. Только это касание. Однако Ахмедов все равно продолжает что-то делать. Просто другой рукой. Слышатся непонятные звуки.
Нервно ворочаюсь.
— Тихо, — вдруг бросает Ахмедов. — Лежи, как лежишь. Без того пиздец неудобно.
— Что ты делаешь? — начинаю.
Пробую приподняться, но он возвращает меня обратно, грубым жестом придавливая сверху.
— Дрочу, блять, — выдает Ахмедов с раздражением. — Могли бы нормально трахаться, но тебе же все вечно не так. Не та, блять, комната. Момент, сука, не тот. Мокрая насквозь — и похуй.
Потрясенно моргаю, даже не представляя, как реагировать.
— Жесть, как меня угораздило так проебаться.
— А? — вырывается.
— Влипнуть в тебя.
  
70
 
Решаю, что лучше молчать. Все-таки не стоит злить его, когда он в таком состоянии. Злой. Заведенный. Мало ли к чему приведет одно неосторожное слово?
Ахмедов такой, что может и передумать. Набросится на меня снова.
Приходится терпеть. Эти его движения. Звуки. Как могу, стараюсь отгородиться. Хотя бы мысленно. В сознание ничего не пускать. Но получается с трудом.
Он же этим прямо тут занимается. Без капли стыда. Практически вплотную ко мне. Еще и держит одну ладонь на моем животе. Ту самую, что прикована к моей руке.
Зажмуриваюсь.
Это все какой-то бесконечный кошмар.
Ахмедов издает странный звук. Рычащий, утробный. И я опасаюсь лишний раз шевельнуться, только бы не усугубить без того неловкое положение.
Но в следующий момент на меня летят брызги.
Заторможенно соображаю.
Изнутри ошпаривает, когда до меня доходит, брызги чего именно попадают на мои обнаженные бедра.
Теперь лежать спокойно не получается.
— Ты меня испачкал, — выдаю, задергавшись.
— Ну извините, блять, — резко бросает Ахмедов.
Судорожно приподнимаюсь. Смотрю на мутные брызги. Сперва рефлекторно тянусь к ним свободной ладонью, но в последний момент замираю, потому что… ну не рукой же это оттирать.
Оглядываюсь в поисках чего-то более подходящего. И как назло мой взгляд наталкивается на ту часть Ахмедова, которую меньше всего хотела бы увидеть. Кажется, он до сих пор возбужден.
— Что? — хмыкает этот негодяй. — Залюбовалась?
Отпрянув от него так, словно получаю пощечину, снова укладываюсь на кушетку. Только бы оказаться подальше от… вот от этого.
— Чего молчишь? — продолжает он издеваться.
Морщусь.
— Могла бы мне помочь, — заявляет Ахмедов. — Твоя ладонь была бы гораздо приятнее.
— Молчи, — шиплю. — Иначе меня сейчас стошнит.
— Ой, какие мы нежные.
— Ты и так… сделал достаточно.
— Да нихуя тебе не сделал, — рубит мрачно. — Завязывай мне тут драму разгонять.
Судя по звукам, которые теперь до меня доносятся, Ахмедов наконец приводит себя в порядок, застегивает штаны. Раздается характерное бряцание пряжки.
А потом он снова берется за меня. Хватает джинсы, тянет вверх. Размазывая те самые капли по коже.
И вообще, его руки же грязные.
— Что тебе снова не так? — напирает он. — Лицо такое сделала.
— Твои руки, — бросаю, не выдержав. — Ты же их даже не помыл.
— Ну пиздец.
— И эти выражения.
— Да я, блять, уже не знаю, как сильнее за глотку себя держать, а ты мне дальше мозги выебываешь.
Нет, напрасно пытаюсь ему хоть что-то донести. Это совершенно бесполезно. Будто в наглухо закрытую дверь тарабанить.
Ахмедов поправляет мою одежду. Но я до сих пор без бюстгальтера. И когда его ладонь застывает на моей груди, пусть и через кофту, его прикосновение так живо ощущается, будто кожу облизывают языки пламени.
Встречаюсь глазами с Маратом.
Ой нет. Похоже, он начинает заводиться снова. Искры в его взгляде совсем не внушают доверия.
Обмираю, глядя на него, как вдруг слышится звук открываемого звонка.
Кажется, мы одновременно поворачиваемся в сторону двери, которая теперь распахивается.
На пороге показывается Хазаров.
— Ты меня закрыл? — резко спрашивает Ахмедов.
— Нет, — не менее резко бросает в ответ Булат. — Я занят был. Но когда узнал, что эти долбоебы натворили… короче, сам им пиздюлей отвесишь.
— Полегче, Булат.
— Чего?
— За языком следи, — чеканит. — Здесь девушка.
Хазаров смотрит на Ахмедова с каким-то недоумением. Будто раньше того не особенно волновало, как выражаться при девушках.
— Держи ключ.
Ахмедов подхватывает нечто сверкающее на лету. А дальше я могу выдохнуть, ведь раздается щелчок наручников. Браслет спадает с моего запястья. Мигом соскальзывает с кушетки. Нервно одергиваю одежду.
— Это что у тебя… — Ахмедов осекается. — Что с лицом?
Снова смотрю на Хазарова.
Он как раз делает шаг, и свет, льющийся из коридора, куда сильнее подсвечивает его лицо.
Замечаю несколько глубоких царапин на его щеках. — Да такое дело, — кривится Булат.
— Какое?
— Кошка напала, — усмехается.
— Кошка?
— Дикая, — кивает. — Вот рожу и расцарапала.
— Ну бывает.
— Бывает, брат.
Оба издают смешки, от которых у меня мороз пробегает по коже.
Хочу как можно скорее убраться отсюда, и пока они общаются, выгадываю момент, чтобы проскользнуть мимо Хазарова.
Но Ахмедов меня перехватывает. Удерживает за плечо.
— Я тебя проведу, — заявляет таким тоном, что сразу становится понятно, лучше ему не возражать.
А с другой стороны…
— В этом универе такая херня творится, что я тебя больше без присмотра не оставлю, — отрезает Марат.
В определенной степени с ним нельзя не согласиться. Но быть все время под прицелом его внимания — совсем не сочетается с тем, как я представляю свою учебу в академии.
И все же спорить не решаюсь. Потому что действительно страшно. Сегодня мне снотворное вкололи. А завтра что?
Ощущение тяжелой ладони Ахмедова напрягает. В голове роятся хаотичные мысли. Пока не понимаю, что делать дальше.
— Не волнуйся, Ася, — говорит Марат, когда мы оказываемся возле моей комнаты. — Все будут наказаны.
— Все?
— Каждый, кто причастен, огребет. И особенно тот, кто тебя уколол.
Рассеянно киваю.
Ну пусть. О таком спорить точно не стану.
Он смотрит на мои губы. Так, будто сейчас поцелует. И я невольно их поджимаю. Прижимаюсь спиной к двери.
Одна секунда.
Ахмедов резко шагает назад. Дальше от меня. Уходит, но я успеваю заметить, как тьму в его взгляде пожирает огонь.
  
71
 
Я не могу дозвониться до Османа. Пишу ему несколько коротких сообщений, но ни одно из них не доставляется. Не знаю, где он пропадает, однако становится тревожно.
Не то чтобы мы сильно сблизились и я переживала насчет сбежавшего зэка, на счету которого не одно преступление, вот только он по сути единственная нить к ответам на вопросы про моего дядю. Про мою семью.
Больше спрашивать некого.
И будто назло Осман никак не выходит на связь. Уже думаю, может, его поймали? Но вряд ли бы такая новость промелькнула мимо. Кто-то бы это обсуждал. Разве нет?
  
Еще не дает покоя та ситуация, когда мне вкололи снотворное, а после заперли вместе с Ахмедовым.
К счастью, мы с Маратом пока не сталкиваемся. Как могу, стараюсь избегать встречи. Большую часть времени провожу на учебе. Не покидаю центральный корпус.