Я не для тебя (ЛП)

Ахмедов увлечен моей грудью. Творит абсолютно непристойный вещи. И пусть мой рот сейчас не закрыт его жадными губами, все равно невольно начинаю задыхаться. Горло будто перехватывает.
Тесно в груди. Дышать все тяжелее. Тело пробивает испарина. Вероятно, от напряжения, от зашкаливающей внутри тревоги.
Сейчас все на грани. На острие.
И в каждом его обжигающем движении, в каждом сумасшедшем поцелуе сквозит гремучий коктейль противоречивых чувств.
  
Он будто и растерзать хочет. Как хищник добычу. И в то же время не могу не уловить, как сильно сдерживается. Сам себя тормозит. Сперва кожу зубами задевает, прикусывает, царапает. Но уже в следующую секунду скользит там языком, словно зализывает. Сначала резко сжимает мое бедро, почти до боли, а после отпускает, медленно проходится пальцами там, слегка поглаживает.
Одно неизменно. Жгучая похоть, которой от Ахмедова словно фонит. И его возбуждение. Горячая твердость прижимается то к моему бедру, то к животу. В зависимости от того, как он перемещается, изучая мое тело. И каждый раз от порочного соприкосновения меня словно током простреливает.
Царапаю его плечо ногтями.
Кажется, выпаливаю что-то.
Я в таком затуманенном состоянии, что сама едва осознаю смысл своих собственных слов.
Может и он не слышит? Или попросту не хочет реагировать?
— Нет! Марат! Нет… прекрати!
Может быть, мне на стрессе только кажется, что я кричу? А на деле с моих губ срывается только приглушенный шепот?
Мои джинсы стянуты до колен.
Его пальцы забираются под нижнее белье. Скользят там, где я совсем не хочу их ощущать. Но от этого похабного прикосновения мои бедра дергаются.
Видимо, так срабатывает инстинкт.
Это все… самозащита.
— Нет! Не надо! — громче. — Хватит!
В этот момент я уже бью его кулаком по плечу.
И кажется, это все же срабатывает.
Ахмедов резко отрывается от меня, убирая пальцы. Перемещается выше, нависает надо мной, пристально изучая горящими глазами.
— Не хочешь? — его голос звучит гораздо более хрипло чем обычно, больше смахивает на звериное рычание.
— Не хочу, — отвечаю твердо. — Пусти меня, пожалуйста. Я не…
— Ты вся мокрая, — обрывает и показывает мне свои пальцы. — Течешь подо мной.
— Что? — нервно.
Его пальцы и правда поблескивают в полумраке. Выглядят влажными. И это в купе с его словами снова сбивает с толку.
Нет. Стоп. Не важно.
Я не дам себя запутать. Нельзя так.
— Не знаю, — отрицательно мотаю головой. — Но я не хочу. Слышишь? Только не здесь… не в этом подвале. Мой первый раз… не должен быть таким.
Не уверена, что мои аргументы на него подействуют.
Особенно сейчас, когда он в таком состоянии.
Но ничего другого в голову не приходит.
Я с ним нигде не хочу. Не только в этом подвале. Нигде! И первый раз должен быть с любимым. А не вот так…
— Это не подвал, — чеканит Ахмедов. — Тренировочная комната.
Его голос меняется еще сильнее. Добавляется все больше рычащих нот. И взгляд темнеет. В глазах вспыхивает животный огонь.
Ахмедов дышит тяжело и шумно. Вены на его шее вздуваются. И на висках тоже. Кажется, могу различить, как мерно и тяжело вибрирует его пульс.
Челюсти стиснуты. Ноздри угрожающе раздуваются.
Вот и все. Вот и поговорили.
Ахмедов всем своим видом дает понять, что на разговоры не настроен. И мои слова просто пыль. Не уступит.
— Ты меня хочешь, — наконец выдает он, опаляя мое лицо раскаленным дыханием, заставляя задрожать. — Мокрая, пиздец. И задвигаешь какую-то херню. Задолбала обламывать.
Ахмедов оскаливается.
А у меня все внутри обрывается, когда он прибавляет:
— Больше эта твоя хуйня не прокатит, — криво усмехается.
  
69
 
Я пытаюсь ему возразить, но ничего не получается сказать, ведь он закрывает мой рот поцелуем. Еще и пользуется тем, что мои губы приоткрываются. Мигом между ними язык проталкивает. Проникает глубже. Жадно вылизывает мои десна, нёбо. Перехватывает мой язык своим. Будто оплетает. Еще секунда — и в свой рот затягивает. Всасывает. Чуть прикусывает мои губы. А после меняет все это на ласку, резко сбавляя обороты, притушивая накал. Из одного пекла в другое затягивает. Пробую взбунтоваться, но Ахмедов настолько расходится, что вряд ли замечает мой слабый протест. Тихий протестующий всхлип почти не различим. Порывы отстраниться едва ощущаются, ведь я ни голову повернуть не могу, ни даже просто дернуться. Настолько крепко он меня держит, когда в мой рот грубо впивается.
Ахмедов целует меня, опять сбивая с толку. Дезориентирует. Выбивает из реальности до такого состояния, когда уже сама не могу сопротивляться. Словно воля растворяется в этом моменте. Тело замирает.
И вроде понимаю умом, что нельзя. Так быть не должно. Неправильно это. Нужно остановиться немедленно. Но часть меня тянет заглянуть глубже. Нырнуть в бездну.
Плохо на меня поцелуй действует. И близость Ахмедова. Жар его сильного тела, когда он наваливается сильнее, буквально вдавливает в кушетку.
Что-то не то происходит. Явно. Внутри просыпается больной интерес. Кажется, еще смогу это остановить. Просто немного позже. А пока тянет двинуться дальше. Туда, где прежде никогда не бывала.
Наверное, мой разум отключается. Иначе не знаю, откуда берется иллюзия, что я способна это прекратить.
Ничего не решаю.
Это же чувствуется.
Совсем не похоже, будто Ахмедов теперь притормозит.
В его поцелуях и прикосновениях читается дикий голод. Ненасытность. Жажда. Будто мир вокруг может хоть рухнуть. Он и внимания не обратит. Увлечен другим.
Ахмедов отпускает мои губы. Обрушивается на шею. На плечи. На грудь. Втягивает в рот затвердевшие соски. Дразнит зубами и языком.
Не могу не чувствовать. Не могу не сбиваться с мыслей.
Каждое новое его движение отправляет по моему телу волну удовольствия. Заставляет все сильнее вздрагивать. Содрогаться. Буквально раскалывая на части.
Марат трется лицом о мой живот. От этих порывистых соприкосновений кожа покрывается мурашками. Подвисаю.
А он уже стягивает мои трусики вниз по бедрам.
Опять чувствую его пальцы ТАМ. В самом чувствительном месте. Мягкие скольжения по складкам.
Один момент — Ахмедов касается еще острее. Глубже. Вынуждая дернуться с новой силой.
Меня всю ошпаривает.
— Нет! — выдаю громче, а после голос предательски срывается на шепот: — Не надо… пожалуйста.
Ахмедов застывает. Но прежде чем это происходит, я успеваю прочувствовать, как прикосновения его пальцев сменяются другим, гораздо более ощутимым.
Он прижимается тесно. Будто вдавливается. Разгоряченная твердая плоть касается меня там, где еще недавно скользила его ладонь.
И это совсем другое чувство.
Жесткий. Пульсирующий. Будто весь из огня. Обдает жаром, отправляя обратно в оцепенение. В одурманенное состояние, когда не могу толком двинуть ни рукой, ни ногой. Я как будто пьяная.
Ахмедов нависает надо мной. Так и продолжает в меня вжиматься, хоть и не двигается.
— Ты что, сама не чувствуешь? — хрипло спрашивает он, заставляя мелко задрожать, просто от звука своего рычащего голоса.
— Что?
— Какая ты мокрая. Ты готова.
Нервно мотаю головой.
— Нет, — выдавливаю с трудом.
Сейчас я чувствую только то, какой он крупный, жилистый. Затвердевший словно бы до состояния камня. Непреклонный.
Чувствую его желание. Бешеное. Жалящее.
Ахмедов склоняется ниже. Почти касается моих губ своими.
— Значит, не хочешь? — спрашивает резко.
— Нет, — выдаю так твердо, как только сейчас могу.
— Нет?
Одно короткое слово. Но звучит еще жестче, резче. Будто режет.
  
— Нет, — повторяю с чувством.
На какой-то миг мне кажется, что Ахмедов проигнорирует мой отказ. Плевать ему на мои слова. Он настолько возбужден, не похоже, что собирается тормозить.
В его глазах горит угроза. В прикосновениях ощущается непоколебимая решимость.