Я не для тебя (ЛП)

Ахмедов опомниться.
Его язык жадно переплетается с моим язык Вылизывая. Всасывая. И у меня мурашки бегут по затылку от этих развратных движений. И от его руки, которая держит мою голову, от того как пальцы по-хозяйски хватают мои волосы. Воздуха ничтожно мало.
Кажется, Марат сам не осознает происходящее. Так порывисто действует. Резко. Как зверь набрасывается. Сожрать хочет.
  
Рефлексы у него животные. Это было и прежде понятно. И на льду повадки хищные.
Ахмедов не первый раз застает меня врасплох. Целует. Наваливается всей своей тяжестью.
Но ТАК — в первый. Будто ничего перед собой не видит. Чувствует мой запах, словно след берет — и нападает. В момент. Не ждёт. Действует.
Кажется, он даже не замечает, что мы скованы наручниками. Или же ему попросту наплевать.
Ахмедов и одной свободной рукой умудряется меня по полной облапать. А другой перехватывает, стискивая крепче. И не похоже, будто его хоть немного волнует сталь, врезающаяся в запястье.
Мне же пискнуть не удается. Дернуться тоже не получается.
Тело сковывает. Буря противоречивых эмоций вспыхивает внутри.
И тут все обрывается.
Не поняла, как началось. Теперь не понимаю, что заставляет Ахмедова внезапно притормозить.
Но хорошо, что он останавливается сам.
Именно так я думаю ровно до той секунды, когда вижу его взгляд.
Ахмедов отрывается от моих губ. Теперь просто нависает надо мной. В черных глазах сверкают абсолютно ненормальные искры. Опасность? Угроза? Нет. Там нечто далеко за гранью одержимости.
О такой полыхающий взгляд обжечься можно.
И меня будто ошпаривает. Просто от одного его вида сейчас.
Мрачный. Заведенный. В нем сквозит нечто такое, от чего у меня возникает чувство, точно кровь сворачивается.
Искрит от него. Фонит. Не только похотью, тьмой. А жаждой. Неистовой. Бешеной. Яростной.
Наверное, нечто подобное испытываешь, когда наблюдаешь за штормом, за ураганом, за сокрушительной стихией, которая способна уничтожить весь твой мир за единственный миг.
Кривой оскал, в котором застывают губы Ахмедова, лишь усиливает мою тревогу.
А потом он наконец отводит от меня свой прожигающий насквозь взгляд и смотрит ниже. На наши скованные руки. Его челюсти сжимаются, сходятся настолько крепко, что желваки проступают под смуглой кожей.
— Блядь, — холодно выдает он. — Пизда им.
Ледяной тон совсем не сочетается с тем пламенем, которое все сильнее разгорается в черных глазах.
Он снова смотрит на меня. Выразительно. И чем дольше он за мной наблюдает, тем сильнее его взгляд затуманивается.
Ахмедов дышит тяжело и шумно. Слегка перемещается. И в следующий момент нечто очень твердое и крупное прижимается к моему бедру. Ошпаривает.
Нервно дергаюсь.
Сердце заходится в груди.
Возбуждение Ахмедова ощутимо физически. Сейчас оно гораздо острее. Либо это страх на меня так действует, спутывая восприятие, либо он и правда на пределе.
— Тебе что-то подмешали? — спрашиваю, с трудом переводя сбившееся дыхание, и теперь опасаюсь двигаться, чтобы его ненароком сильнее не спровоцировать. — Это какой-то препарат, да? Ты поэтому сейчас… такой безумный?
— Да с хера ли я безумный? — кривится.
Но этот его взгляд…
— Мне сделали укол, — поясняю. — В туалете. Наверное, это было снотворное. Потому что я сразу же отключилась. И очнулась уже тут.
— Уебки, — мрачно бросает Ахмедов. — С этим я разберусь. Не волнуйся.
— Но ты, — запинаюсь. — Ты так себя ведешь, что мне кажется, без какого-то допинга не обошлось.
— Ася, — едва уловимая ухмылка. — Я серьезно на спорте. Какой нахуй допинг? И хотел бы я посмотреть на того, кто рискнет мне какую-то херню подмешать. Или, сука, вколоть.
Судорожно сглатываю.
— Они за тебя огребут, — чеканит. — Разберусь.
Что-то не уверена я в его словах. Вот про это «без допинга». Но лучше с ним не спорить.
Ахмедов будто мои мысли считывает.
— Пацаны меня заперли в тренировочной комнате, — говорит он. — Я после игры бываю такой. Накрывает. Бывает, штормит. Адреналина много. Надо сбросить. Выплеснуть лишнее.
— Хорошо, — киваю. — Тогда ты сбрасывай, а я… пойду. Только надо наручник отстегнуть.
Ахмедов недобро ухмыляется, не сводя с меня глаз.
— Какой еще «пойду»? — спрашивает хрипло. — Мне надо трахаться, когда на таком драйве. После игры самый улетный трах. Я тебя так вые… возьму, что до конца дней запомнишь.
  
68
 
Убойные аргументы Ахмедова заставляют меня оцепенеть.
И прежде чем я успеваю сообразить, что можно на такое ответить, он, видимо, решает не терять время. Переходит к воплощению своих планов в реальность.
Его губы накрывают мои. Жадно. Жестко. Поцелуй ощущается будто выстрел. Одержимый напор буквально сносит.
Сама не знаю почему, но у меня пока не получается воспротивиться. Застываю без движения. Словно захваченная стихией неизвестных прежде ощущений.
Либо так действует шок, либо что-то непонятное накатывает. Но через секунду язык Ахмедова уверенно проскальзывает в мой рот, властно движется по моему языку, и я до сих пор не пытаюсь оттолкнуть его от себя, выскользнуть из этого подавляющего захвата.
Что со мной? Что это?..
Вскоре даже вопросов нет.
Замираю под натиском Ахмедова. С каждым новым мгновением он лишь набирает обороты. Жарче. Острее. Странным образом сочетая грубость с нежностью.
В один момент практически душит своим наглым ртом. В другой — резко сбавляет силу, почти отстраняется, словно бы едва касается, ласкает.
А дальше вдруг отрывается от моих губ. Вынуждает испытать неясное щемящее чувство.
Зажмуриваюсь. Нервно мотаю головой. Только Ахмедов будто и не замечает мое движение. Или не придает ему значения.
Сердце судорожно сжимается. В груди все точно пламенем охвачено.
Наверное, это отчаяние. Или… даже не знаю что.
Но почему-то здесь и сейчас у меня все еще так и не получается сопротивляться ему.
Возможно, само место, где мы оказываемся действует угнетающе. Слишком сильно смахивает на подвал. На какое-то жуткое подземелье из ужастиков.
Или же все дело в том, насколько крепко скованы наши руки. Умом понимаю, что от наручников так просто не избавиться. А значит, даже если вырвусь из объятий Ахмедова, никуда не денусь. Даже до двери не получится добежать. Мигом настигнет.
Тогда какой смысл?
Накатывает тупое одурманивающее бессилие.
Ахмедов же и не думает тормозить.
Он покрывает лицо хаотичными, скользящими поцелуями. Прижимается к моим прикрытым глазам. После опускается чуть ниже. И вот уже его язык скользит по моим скулам. Зубы слегка прихватывают кожу.
И снова чувство, будто он сожрать меня готов.
От каждого нового жеста все больше веет ощущением сдерживаемой силы. Чего-то подавляемого, звериного.
Он вроде и набрасывается на меня как бешеный. Впивается. Жалит губами. Бесстыже касается везде. Одной рукой умудряется нагло облапать. Но и вторая его ладонь тоже не остается без движения. Ему даже наплевать на то, что она прикована к моей. Ахмедов действует так, будто и не придает этому никакого значения.
Мой бюстгальтер отлетает прочь. Кофта задрана повыше груди. Живот полностью оголен.
Ахмедов прижимается ртом к моей обнаженной коже. Его губы обжигают тело, крепче вжимаясь между ребрами, прокладывают огненную дорожку. А потом он накрывает мою грудь. С одной стороны, с другой. Помечает. Покрывает жаркими касаниями. Ощущение будто он никак этими прикосновениями насытится не может. Берет еще и еще. А пока нет. Только больше жажды.
Мой пульс пускается галопом. Сердце заходится в рваном ритме.
  
Нет. Далеко зашли. Это все нужно прекратить. Хотя бы попытаться.
Наверное, жар, исходящий от Ахмедова мощными волнами, помогает мне прийти в чувство. Вырывает из холодного ступора.
И вот я уже луплю его свободной ладонью по плечу. Так сильно, как только могу. Но похоже, это не оказывает особого эффекта. Ноль реакции. Если он вообще мои действия замечает.