Принцесса в Бодунах (СИ)
— Садись на кровать, — говорит он, подталкивая меня к ней.
Я приземляюсь на краешек и вытягиваю больную ногу.
— Аптечку принесу...
Продолжая озираться, подмечаю детали.
Наручные часы престижной марки на комоде, зарядник, как у моего Афони на тумбе, мужской дезодорант. как у моего отца.
Да ну, не может быть!..
Растираю лицо руками и растягиваю губы в улыбке, когда Баженов возвращается в комнату с контейнером из прозрачного пластика.
— Джинсы придется снять, — показывает на них взглядом.
— Нет.
— Надо, Вася. Иначе колено не обработать.
— Ты хочешь, чтобы я разделась до трусов?! — восклицаю возмущенно.
— Если хочешь, я тоже могу раздеться до трусов.
— Не надо!.. — издаю нервный смешок.
Или надо?..
И без того неровное биение сердца ускоряется до бешеного темпа. Меня морозит и сжигает заживо. Все во мне трепещет и вибрирует, когда он смотрит на меня так, как сейчас.
— Окей, — отвечает тихо, — Я снимаю футболку, ты — джинсы. Обещаю тебя не смущать.
— Обещаешь? — лепечу еле слышно.
— Обещаю, Вася.
Подцепив низ футболки, Антон тянет ее вверх, и я испытываю еще одно потрясение.
Такой торс, как у Баженова, я видела только в экране телефона. Грудные мышцы и кубики на прессе, которые можно потрогать, если я протяну руку, провоцируют сладкий спазм между ног.
Очуметь просто!..
Пф-ф-ф...
Судорожно выдохнув, я растираю ладонью шею и вдруг прилипаю взглядом к выглядывающей из-под пояса его джинсов белой резинке трусов. Даже глаза протираю, уверенная, что мне привидилось. Что вместо названия известного бренда на резинке написано что-то вроде Calvni Kelin, но нет, похоже на оригинал!
Вот же засранец!..
— Антон!..
— Снимай джинсы, Василий!..
От шока, возмущения и возбуждения во мне пульсирует абсолютно все!
— Отвернись!
Расстегнув пуговицу и молнию, я острожно спускаю их с бедер и, усевшись на уголок кровати, натягиваю лонгслив так, чтобы он не видел цветочки на самом интересном месте.
— Давай, помогу, — предлагает он, присаживаясь и стягивая джинсы по моим ногам.
Меня прошивает током всякий раз, когда он касается меня пальцами.
— Промою антисептиком, — предупреждает, глядя на разбитую коленку.
А мне настолько жарко, что я почти не чувствую боли. Вздрагиваю немного, когда прохладная марлевая повязка касается раны.
— Жжет?
— Угу...
Чуть выше того места, что он обрабатывает, но очень жжет.
Обхватив мою ногу, Антон склоняется и легонько дует.
— Боже мой... — бормочу, начиная трястись всем телом.
— Поцеловать? — шепчет тихо, глянув на меня снизу вверх.
Я молча киваю и чувствую, как его теплые губы касаются моей кожи.
— Легче?..
— Да.
Короткий рывок, и его руки на моих бедрах. Жадные губы ползут выше, целуя и втягивая нежную кожу.
Я, задыхаясь, стону.
— Блядь!.. — вдруг выругивается грубовато и отстраняется.
— Что?..
— Твой отец не за этим тебя сюда отправил.
Глава 24
Антон
Чудо в перьях.
Непоседливое, смешное и порой душное. Настолько наивное и непосредственное, что порой волосы дыбом поднимаются. Но в то же время манящее и заводящее чистой сексуальной энергией, от которой поднимается все остальное.
Дочурка Антонова, друга моего отца, на которой меня грозились женить с тех пор, как я пошел в первый класс, собственной, мать его, чокнутой персоной.
— Давай, мозоль обработаю, — пытаюсь сместить фокус своего внимания с трусов в синий цветочек на то, зачем мы действительно сюда пришли.
— Ай!.. — вскрикивает тихо, когда я обхватываю пальцами узкую ступню.
— Больно?
— Немножко, — шепчет Вася, пялясь на меня большими горящими глазами.
Прокатившаяся вдоль позвоночника волна возбуждения снова ударяет в пах. Я завалил бы ее уже сегодня, не будь она той, кем является. За секс без обязательств с ней Антонов мне яйца прострелит. А отец сделает вид, что так и было.
— Кроссовки сложно было дождаться?
— Я не могла ждать.
— Не могла, — ворчу как дед.
Если ссадина на колене затянется уже завтра, то мозоль она натерла серьезную.
Загребая руками покрывало, она шипит, когда я принимаюсь ее обрабатывать. Напрягается всем телом, но ни разу дергается. Храбрится.
— Терпи, — бормочу, стирая земляную пыль вокруг раны.
— Терплю.
— Придется пару дней поберечь ногу, — предупреждаю, вынимая упаковку пластырей из аптечки.
— Вот черт!..
— Что?! Собралась каждый день на гору за интернетом бегать?
— Нет! Хотела завтра на огороде помочь...
— Серьезно? — усмехаюсь я.
— Ага... И Григорий говорил, что в крольчатнике работа есть.
— Не представляю, как они без тебя справятся, Вася, — качаю головой и цокаю, — Вся работа теперь встанет.
Девчонка, закрыв рот ладошкой, хихикает, а я чувствую себя извращенцем от того, настолько меня эта дурочка возбуждает.
— Ты пробовал сегодня булочки? — спрашивает, просмеявшись.
— Пробовал.
— Понравились?
— Да.
— Те, которые красивые косички, видел? Я старалась.
— Мне больше загогулины понравились.
— Загогулины? — прыскает Васька, — Это, наверное, розы Людмилы были.
— Розы? — заклеиваю обе ранки пластырем, — Я решил, это фиги.
— И они тебе понравились, Антон? — склоняет голову, пытаясь поймать взгляд, — Больше, чем косички?
— Ага...
Скидываю все в контейнер и несу его на кухню, а когда возвращаюсь в комнату, Васька стоит у кровати, переминаясь с ноги на ногу. Я залипаю на ее коленках, одна из которых крест на крест заклеена бежевым пластырем. Сглатываю.
— Антош...
— М?..
— Можно я здесь останусь?
Вроде, недвусмысленное предложение, но не в Васькином случае. Не заметил я в ней развязности.
— Здесь?
— Кровать же широкая! — показывает на нее рукой, — А я маленькая. Лягу с краю — ты меня даже не заметишь.
Я туплю. Лапаю ее глазами и вообще не соображаю, что происходит.
— Просто сегодня столько всего случилось, — продолжает трещать, натягивая кофту на бедра, — Я боюсь оставаться одна.
— Почему?
— Боюсь, что буду плакать или... что ко мне прибежит черная одноухая свинья.
— Кто?..
— Можно я останусь? Я буду вести себя тихо — тихо!.. Обещаю!
Василий и «тихо — тихо» как-то не вяжутся в моей голове, но я все равно киваю.
— Спасибо, Антош!.. — восклицает с жаром и, я глазом моргнуть не успеваю, как она оказывается лежащей под одеялом.
Пиздец.
Мне как уснуть теперь?..
— Моей ноге гораздо лучше, — шепчет тихо, когда я гашу свет и ложусь рядом.
Штормит немного от ее близости, будто я ни разу с девкой на одной койке не лежал.
— Ты обещала вести себя тихо, — напоминаю сразу.
— Прости.
И действительно замолкает. На целых тридцать секунд.
— Почему ты не привозишь сюда свою девушку?
— Спи.
— Все, сплю.
Вздыхает громко, начинает крутиться. Скидывает одеяло, сгибает ногу, осторожно ощупывая колено, а затем, выпрямив, поднимает ее вверх.
Изо всех сил пытаюсь уснуть, но она пахнет сексом.
— Я надеюсь, ты не собираешься сделать меня таблеткой от душевных ран? — не выдерживаю все же.
Васька поворачивает ко мне голову и замирает.
— У меня уже ничего не болит почти. Ни нога, ни сердце.
— Как давно вы с твоим женихом вместе?
— Две недели, а что?
— Сколько? — переспрашиваю, решив, что ослышался.
— Он говорил, что у него от меня бабочки в животе.
— Это не от тебя, Вася, а от сырой рыбы в суши.
— И что влюбился в меня с первого взгляда, — продолжает шепотом.
— А со второго в твою подружку?
Судорожно вздохнув, она переворачивается на бок лицом ко мне и кладет ладошку под щеку. В комнате темно, но я каким-то чудом вижу ее веснушки и загнутые вверх ресниц. А перед мысленным взором синие цветочки, от которых ноет в паху.