Принцесса в Бодунах (СИ)
— Ну?..
Катя велосипед по тропке через полянку, Колька говорит все тише и тише.
— Пару лет назад по Бодунам ночами стала бегать огромная черная свинья.
— У Антоныча сбежала?
— Блин, Васька, не перебивай, а! — нервничает пацан, заметив мою скептичную улыбку.
— Прости.
— Так вот... — снова озирается, — Та свинья по чужим хозяйствам бегала и пила кровь молодых животных.
— Жуть какая! — ахаю, невольно поежившись, — А зачем?
— Откуда мне знать?!
— Что было дальше?
— Мужики стали на нее охотиться...
— Антоныч?..
— Не перебивай! — цедит Колька сквозь зубы, — Охотились целый месяц, пока не поймали ее в сети.
— Мать честная!
— Да! Хотели зарезать ее, но она, падла, сильная и ловкая оказалась!
— Бабка Валентина? — прижимаю ладонь ко рту.
— Да, заткнешься ты или нет?..
— Молчу...
— Говорят, семеро ее держали, но она все равно вырвалась. Один мужик успел только ухо ее отрезать.
— Господи!..
— Да-а-а!.. Рассказывают, она человеческим голосом орала. А на следующее утро нашу бабку Валентину с повязкой на голове увидали, — заканчивает Колька, — Вот так!
— Какие страсти! Коль, а почему ее из ружья не застрелили? Антоныч же охотник.
— Откуда мне знать? — застыв, снова оглядывается, словно та самая одноухая свинья за нами следом бежит, — Как думаешь, что она в сумке несла?
— Не знаю. Может, ромашек нарвала?..
— А может, — подается ко мне и шепчет на ухо, — Черепа с кладбища?
От зловещих ноток в голосе Кольки мои волосы встают дыбом. По телу проходит нерная дрожь.
— Тут где-то кладбище рядом?
— Да, вон там, — показывает рукой, — Под сопкой.
Господь милосердный — причитаю мысленно словами Людмилы. Что-то так домой захотелось!.. Василий, наверное, уже потерял меня.
— Ну, вот, — говорит его Превосходительство, останавливаясь на берегу речки, через которую переброшен хлипкий деревянный мостик.
Настолько ненадежный на вид, что я боюсь его так же сильно, как бабку — оборотня и ее сумку с черепами.
— Он выдержит? — спрашиваю, толкая ногой старую дощечку.
— Я по нему по двадцать раз каждый день на велике езжу. Выдерживает.
Врет, конечно, но я настроена решительно. В моих правилах доводить задуманное до конца, с какими бы трудностями и страхами не пришлось столкнуться. Я очень — очень смелая.
— Иди вперед, — подталкиваю Кольку на мостик без парапета.
Он бросает велосипед в высокую траву и, ловко балансируя на переходе шириной в три доски, быстро перебегает на другой берег.
— Давай, теперь ты! — кричит оттуда, махая рукой.
Я ступаю на мосток, делаю два шага и замираю.
— Иди, Вась, не смотри под ноги! — наставляет он.
— Он шатается!
— И? Речка по колено, — хохочет он, — Можешь ее вброд перейти!
Его слова успокаивают. Резко выдохнув два раза, я бросаюсь вперед, и уже через секунду оказываюсь на противоположном берегу.
Отдышавшись, иду за Колькой, прыгая с кочки на кочку к подножию сопки. Ноги устают задолго до того, как мы до нее добираемся. Дыхание сбивается.
— Нам сейчас, главное, деда Игната тут не встретить, — оглядывается на меня пацан.
— Тот, у кого яблоки вкусные?
— Ага...
— Он тоже сюда за интеренетом ходит? — спрашиваю, начиная подниматься в горку.
— Кто?.. Михалыч?.. — усмехается он, — У него, поди, даже телефона нет, — Поговаривают он ходит сюда, чтобы смотреть на Бублино, которая как раз за этой сопкой. Это его родная деревня.
— Почему он там не живет?
— Живет. Он туда на зиму перебирается. А в Бодунах только летом, потому что здесь у него яблоки вкуснее.
— А-а-а...
Останавливаюсь и скидываю тапку с правой ступни, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.
— Черт!.. — выругиваюсь под нос.
С внутренней стороны у основания большого пальца алеет болезненное пятно.
— Натерла?
— Ага...
Смотрю вверх, а затем назад. Осталось всего чуть — чуть. Мое душевное спокойствие стоит этой мозоли, верно?..
Глава 21
Василина
— Сможешь идти? — хмурится Колька, склоняясь над моей ступней, — Вроде небольшая мозоль.
Я присаживаюсь на плоский камень и издаю мучительный стон. Мне сложно переносить боль. Я очень чувствительная, но сила духа и жажда знать правду все равно перевешивают. Я поднимусь на эту сопку, чего бы мне это не стоило.
— Я дойду, — смотрю наверх, — Я справлюсь.
— Может, подорожник приложить?
— Не надо, — отказываюсь сразу.
Я протягиваю руку, и Колька помогает мне подняться. Затем осторожно сую ногу в тапку и шагаю дальше.
— Подорожник, он от всех ран помогает.
— Мне нужны антисептик и пластырь, Коля, — проговариваю тихо, — Вряд ли подорожник сможет их заменить.
— Ну... как знаешь, — ведет плечом, — Твоя нога.
Продвижение вперед, в виду болезненности каждого шага, значительно замедляется. Я устала, мое дыхание сбито, кожа покрыта испариной.
— Главное, чтобы заражения крови не произошло, — продолжает он рассуждать, — Там и до гангрены недалеко.
— Замолчи!.. — прошу я.
Он идет вверх, не зная усталости. Размышляя вслух, размахивает руками.
— Хотя сейчас такие протезы делают, что...
— Коля!
Мозоль на моей ступне болит сильнее, и каждый шаг дается все тяжелее и тяжелее.
— Далеко еще? — спрашиваю спустя несколько минут.
— Почти пришли.
Я собираю всю свою волю в кулак и, страшно хромая, добираюсь таки до вершины. Падаю в траву и раскидываю руки.
Я это сделала!.. Я дошла! Я покорила свой Эверест! Все-таки я очень — очень целеустремленная!
От гордости за себя на глазах выступают слезы.
Колька, приложив ладонь ко лбу в виде козырька, смотрит вокруг. Я, немного отдышавшись, тоже поднимаюсь и едва не немею от видов, что открываются мне.
— Как красиво!
— Да!..
Бескрайние зеленые луга и перерезающие их многочисленные речки и ручьи. Рощицы и густой темно-зеленый лес вдали.
Бодуны с высоты птичьего полета кажутся россыпью пары десятков игрушечных домиков.
— В том озере купаются? — показываю пальцем на синюю, переливающуюся в лучах закатного солнца, водную гладь.
— Да! Можем сходить! И в Поганке купаются, но там вода холоднее и течение быстрое.
— Где? — кажется, что ослышалась.
— Поганка, — смеется Колька, — Это местные так реку называют.
— Почему Поганка? У нее что, нет официального названия?
— Есть. Херота.
— А-а-а... Ну, Поганка, так Поганка. Нормальное название.
Найдя камень побольше, я достаю телефон из кармана и присаживаюсь. Нагретый солнцем за день, он кажется удобнее любого, самого мягкого, кресла.
— Ну, что?.. Ловит? — спрашивает Колька, пытаясь заглянуть в экран моего Афони.
— Ловит, ага.
Неполная шкала, но, думаю, этого будет достаточно, чтобы выйти в интернет и узнать, как живут без меня мои друзья.
Первым делом захожу на страницу Рафаэля и проваливаюсь в водоворот развлечений, тусовок и вписок. Рафа у бассейна с пивом на крыше небоскреба, на вечеринке в загородном отеле в окружении парней и девиц, из которых я знаю только половину, в клубе с Мией и еще несколькими нашими друзьями. И ни одного совместного фото с горячо любимой бабушкой.
Не похоже, чтобы он скучал по мне. Сильно не похоже. В нашей переписке ни одного нового сообщения.
Почувствовав внезапно выросший в горле ком, растираю шею ладонью.
— Все нормально? — интересуется Колька, присев справа от меня на корточки.
— Пока ничего не ясно.
С этими словами я отправляюсь на странички наших с ним общих друзей. У братьев Соловьевых почти идентичные в ним фото, у Шпачека подробности того, как они гоняли ночью на своих спортивках, а вот на станице моей подруги Мии...
То, что я вижу в ее ленте, едва не заставляет меня заскулить от обиды. Танец в клубе, который никак нельзя назвать дружеским. Руки Мии обвивают шею Рафаэля, а его — ее необъятные булки. Лучше бы это была плоскозадая Махоркина!