Наивная смерть

– Смотри-ка, ты сказала «в радиусе». И кто из нас псих?
– Остряк-самоучка.
Рорк взял ее за руку.
– Вот это больше похоже на правду.
Для Евы это был не поход по магазинам, а обычная полицейская работа. Обычная полицейская работа, монотонная и скучная.
Она беседовала с продавцами, с менеджерами. С болтливыми и немеющими при виде полицейского, не понимающими, что к чему. Модель, о которой она расспрашивала, была популярной, пользующейся спросом. Не самой дешевой, но и не самой дорогой. Прекрасного качества, повторяли все подряд. Практичной, удобной, не знающей сносу и внешне привлекательной.
– За две недели до Рождества нам пришлось заказать новую партию, – сказал Еве жаждущий помочь молодой помощник менеджера. – Подходящий предмет для рождественского чулка, прекрасный подарок, если вы не успели подготовиться заранее. Они были у нас на распродаже. Расходились, как горячие пирожки. До сих пор прекрасно продаются. День святого Валентина. Бесплатная монограмма в сердечке или просто украшение в виде сердца.
– Замечательно! У вас есть записи? Я ищу проданный термос с гравировкой имени Крейг. – Ева произнесла имя по буквам.
– Сейчас проверю. Если куплено в кредит или на карточку, мы это фиксируем. Если за наличные – нет. Большинство людей наличными не пользуются: стоит им сюда прийти, как они не могут удержаться и начинают покупать множество вещей.
– Ясно.
Пока он проверял, Ева огляделась и заметила, что Рорк бродит по магазину, присматривается, изучает. То есть ведет себя именно так, как большинство людей, посещающих магазины.
– Мне очень жаль. – Похоже, помощник менеджера говорил искренне. Вид у него был сокрушенный. – У нас не зарегистрирована продажа данной модели – или любой другой модели – с гравировкой «Крейг» в любом написании за последние тридцать дней.
– Проверьте за предпоследние тридцать дней.
– О… – Теперь он расстроился. – Это займет несколько минут. Проверить можно только по основному компьютеру в конторе. Это ведь уже прошлый год. Вам придется подождать.
– Договорились. Я подожду.
Обернувшись, Ева увидела, что Рорк уже не просто осматривается в магазине, он покупает. Она стремительно пересекла магазин, лавируя среди прилавков с товарами.
– Ты что это творишь?
– Делаю покупку.
– Как? Зачем? – «Наверно, это своего рода болезнь», – решила она. – У тебя уже есть по шесть пар всего на свете.
Рорк лишь улыбнулся в ответ и забрал у продавца пакет с покупкой.
– Спасибо. А теперь, – он повернулся к Еве, – похоже, у меня будет на одну пару больше всего на свете. Что-нибудь нашла?
– Нет. Все еще проверяю. Я так и знала, что в конечном счете все сведется к наличным. Убийца все рассчитал. Он не оставит бумажный след. Чего проще – войти в один из этих магазинов, купить термос, доплатить за гравировку, расплатиться бумажными деньгами и выйти. Никто тебя не запомнит.
Помощник менеджера вернулся, рассыпаясь в извинениях.
– Мне очень жаль, я не смог найти то, что вы ищете. Могу поспрашивать, вдруг кто-нибудь из продавцов помнит.
– Да, это было бы здорово. Спасибо. Свяжитесь со мной, если что-то обнаружите.
Ева протянула свою визитную карточку.
– Вычеркиваем, – сказала она, выходя из магазина. – Но сделать это было необходимо.
– Вот, держи. – Рорк вынул из фирменного пакета пару перчаток. – Взамен тех, что ты успела потерять после Рождества.
– Я их не теряла. – И почему она вечно теряет перчатки? – Просто они где-то в другом месте.
– Да, конечно. Вот эти ты можешь надеть прямо сейчас. А вот эти, – он похлопал по пакету, – будут лежать у тебя в машине на случай, если ты потеряешь те, что сейчас у тебя на руках.
– А когда я и эти потеряю?
– Вернемся к исходной позиции. И что теперь? Пойдем поужинаем или вернемся к работе?
– Мы могли бы поработать за ужином.
– Удивительно, как это нам подходит. – Рорк обнял ее за плечи. – Я сяду за руль.
Поскольку Ева выбрала место, где заказать ужин на дом, она позволила Рорку выбрать меню. Следовало догадаться, что это будет рыба. Может, это у него от того, что родился на острове? Хотя она знала: скорее всего, он выбрал рыбу, потому что для нее будет полезно.
 
Но рыба оказалась вкусной, как и гарнир из риса со специями и овощами. А с бокалом белого вина все прошло в желудок легко и гладко.
Ева рассказала Рорку об обыске в пентхаусе Страффо. И теперь она ждала от него замечаний, наблюдений, комментариев, догадок. Она рассказала ему о том, что знала, видела, слышала, заметила. Опустила только пока еще крошечное зернышко уверенности, уже пустившее корни у нее в душе.
– Печально, – сказал он.
– Что именно?
– Не что, а кто. Жена Страффо. На нее больно смотреть. Держит ежедневники мужа и дочери вместе со своим собственным. Она должна знать, кто и где находится, кто и что делает, не так ли? Не хочет, чтобы ее собственное расписание, ее желания и интересы вступили в противоречие с их планами. И потом, есть еще и ее памятный сундучок.
– Я тоже подумала о памяти. О воспоминаниях.
– Так и есть. Она хочет, чтобы воспоминания о сыне были всегда свежи в памяти, хочет увековечить его. Ради себя. Только ради себя. Это очень печально. Для матери это должно быть просто ужасно. И потом, ты говоришь, что она прятала кое-что из лекарств. Не хочет, чтобы муж о них знал. Не хочет расстраивать его? Разочаровывать? Беспокоить? Вот она и хранит от него свои маленькие секреты.
– О, да, – согласилась Ева. – Секреты у нее есть.
– Думаешь, они имеют касательство к этим убийствам? Каким образом?
– Для нее жизненно важно сохранить статус-кво. – Поскольку Еве легче было рассуждать, имея перед глазами видеоряд, она вывела фото Аллики с удостоверения личности на стенной экран. – Она порвала с Уильямсом. Но мужу с ним изменила, тут двух мнений быть не может. – Разделив экран, она вывела рядом с лицом Аллики лицо Оливера Страффо. – Но тем самым она опасно накренила свою собственную лодку. Ее это напугало. Ей надо, чтобы воды успокоились. А они никак не желают успокаиваться. Во всяком случае, у нее в душе. Но надо делать вид, что все в порядке. Поэтому ей нужны лекарства.
– Не понимаю, какое отношение это имеет к твоему расследованию.
– Все связано. Она потеряла ребенка.
Ева добавила к изображениям снимок невинного и обреченного маленького мальчика.
– Он очарователен, – заметил Рорк.
– Да, на него приятно смотреть. На Аллику тоже. Но ее фотографии четко делятся на «до» и «после». Вот что меня больше всего поразило в этом доме. На снимках это видно. В глазах. Они оба – и муж, и жена – ранены и истекают кровью. Они ходят, они заняты делами, делают вид, что все в порядке. Вот она споткнулась, завела эту интрижку на стороне. Он знает. По крайней мере догадывается. Думаю, он знает, что она порвала с любовником. Он не устраивает ей сцену. Поддерживает видимость, статус-кво. Они уже потеряли одного ребенка. Они не могут провести себя и свою дочь через испытание разводом.
Ева добавила на экран фотографию Рэйлин.
– А теперь у нас есть два убийства, и оба совершены прямо у них на заднем дворе. Затрагивают их напрямую. Она напугана, вся дрожит. Он замкнут и рассержен.
– А девочка?
Ева взглянула на экран.
– Зачарована.
– Вот оно что. Дети бывают очень жестоки. Смерть для них – это то, что касается только других. Она так далека от них самих. Они так невинны, что верят, будто смерть их не затронет. Поэтому она кажется такой притягательной и интригующей.
– И ты называешь это невинностью? Это больше похоже на наивность.
– Наверно, это лучше назвать просто детством. – Рорк подлил вина ей и себе. – Просто их детство не похоже на твое или мое.
– Да уж. Совсем не похоже. Рорк?
– Да?
Ева начала говорить, но передумала и продолжила уже о другом:
– Мне кажется, мы с тобой просто не можем объективно судить о такой семье, как эта. – Ева указала на экран. – Но я точно знаю, что в этом доме есть ответы на мои вопросы. И я их найду. Каждый из них, каждая сторона этого квадрата, ставшего треугольником – отец, мать, дочь, – она нарисовала треугольник в воздухе, – что-то знает. Что-то их соединяет и в то же время держит на расстоянии друг от друга. И мне придется изучать каждый отрезок по отдельности, чтобы понять.