Шеф с системой. Битва на Ярмарке (СИ)

Это просто превосходно.
Я начал откладывать монеты отдельными кучками — для Маши, для Фрола, для Волка и его людей, отдавая каждому должное за помощь.
Спор вокруг становился всё громче:
— … я говорю, что сладкое — это…
— … а я говорю, что мясо должно быть…
— … но люди хотят сытное!..
— … нет, люди хотят вкусное!..
Я закончил раскладывать монеты. Выпрямился. Посмотрел на них всех — на Машу, Фрола, Матвея, Варю, Тимку, Волка. Они всё ещё спорили, не замечая, что я закончил.
  
Взял одну серебряную монету из центральной кучки — нашей, заработанной честным трудом. Положил её перед собой на стол и постучал по ней пальцем.
Тук.
Спор оборвался мгновенно. Все головы повернулись ко мне.
Варя первой нашла голос, и в нём звучали усталость, напряжение и опасение:
— Александр… — она посмотрела на меня с упрёком. — Ты поставил на кон свою свободу. Всю нашу жизнь. При этом ты сидишь и считаешь монеты, пока мы тут…
Она осеклась, не закончив.
Я не поднял головы сразу. Продолжал смотреть на серебряную монету перед собой.
Потом медленно поднял глаза и встретил её взгляд. Улыбнулся — спокойно, с теплом:
— Я не считаю монеты, Варя.
Я выдержал паузу.
— Я просчитываю нашу победу.
Ещё пауза.
Я обвёл всех взглядом — каждого по очереди:
— А вы все… думаете не о том.
Матвей нахмурился:
— Как это «не о том»?
Я постучал пальцем по серебряной монете снова — тук, тук:
— Вы думаете, как ремесленники или торговцы. — Я выдержал паузу, дал словам дойти. — Это ошибка. Мы не пир готовим и не состязаемся с Гусем в дороговизне блюд или ингредиентов. Мы на войне за это.
Я поднял монету высоко, чтобы все видели, как она блестит в свете огня.
— За серебро и за выживание, а серебро и медь нам несут люди. Вы думаете как победить Кирилла, но не думаете о людях, вот в чем ваш просчет.
Маша открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку, останавливая её:
— Послушайте меня. Все вы спорите о еде. О том, что вкуснее, что сложнее, что ароматнее, но мы уже который день продаем не еду
Я встал, оперся руками о стол, наклонился вперёд:
— Мы продаём новый опыт и комфорт вот что самое важное.
Тишина стала ещё глубже.
Я выпрямился, прошёлся вдоль стола медленно:
— Посмотрите на толпу. Не на блюда, не на рецепты — на людей. Что им нужно? — Я остановился, обвёл всех взглядом. — Они пришли не есть, а веселиться. Это ярмарка, последний день праздника. Они хотят гулять, смотреть, покупать, пробовать — всё сразу, быстро, на ходу.
Варя медленно кивнула, начиная понимать.
Я продолжал, голос стал жёстче:
— Они хотят есть, не останавливаясь. Они хотят представление — огонь, дым, звуки, запахи. И больше всего на свете…
Я выдержал паузу, дал словам повиснуть в воздухе.
— … они ненавидят очереди.
Фрол улыбнулся, глядя на меня с новым пониманием:
— Продолжай, повар.
Я кивнул:
— Мы не знаем, что Кирилл приготовит завтра, но знаем, что у него есть — хорошие повара, огромный павильон, дорогие ингредиенты и оборудование, какое только можно представить.
Я посмотрел на Матвея:
— Матвей, ты прав — он будет бить по разнообразию и сложности. Потому что он должен оправдать эти ресурсы. Кирилл так привык. Он покажет всё, на что способен «Золотой Гусь» — много блюд и каждое шедевр.
Матвей выпрямился, гордый, что оказался прав.
Я усмехнулся холодно:
— И в этом — его гибель.
Все вздрогнули.
Я прошелся вдоль стола:
— Разнообразие — это хаос. Для примера, десять поваров, готовящих десять блюд — это десять очередей внутри одной кухни. Они будут мешать друг другу, толкаться, ждать своей очереди к печи, к жаровне. Но даже если не будут мешать, сложность — это время. Каждое блюдо требует внимания и точности.
Я выпрямился:
— А люди на площади будут ждать. Стоять в очереди. Смотреть, как повара суетятся внутри павильона. Много блюд — это выбор. Людям нужно будет выбрать из нескольких интересных блюд, а если хочется все? А если нет денег на все? Тогда они потеряют терпение и уйдут, если появится достойная альтернатива. Где быстро, вкусно и интересно.
Маша медленно кивнула, понимание расцветало на её лице:
— А мы…
— А мы, — подхватил я, — ударим туда, где он слаб. Мы дадим им скорость, как давали до этого. А еще мы дадим им возможность попробовать нечто новое, не делая сложный выбор.
Я обвёл всех взглядом:
— Завтра мы создадим одно блюдо. Только одно, но оно будет идеальным.
Повисла напряженная тишина.
Варя прошептала:
— Какое?
Я молчал, давая моменту созреть. Все смотрели на меня, не дыша, ждали следующих слов как приговора или спасения. Затем откинулся на спинку стула, думал, выбирал слова, складывал план в правильном порядке, чтобы они поняли сразу, без лишних вопросов.
— «Пламенное Сердце», — сказал я негромко, но чётко. — Убираем.
Варя ахнула:
— Что⁈ Но оно…
Я поднял руку, останавливая её:
— «Суп с лапшой» — тоже убираем.
Матвей выпрямился, лицо побледнело:
— Александр, ты… ты серьёзно? Это наши лучшие блюда! Люди их обожают!
— Именно поэтому их нужно убрать, — ответил я спокойно. — Они слишком медленные. «Пламенное Сердце» требует времени на сборку — лепёшка, мясо, овощи, соус, всё по слоям. «Суп» ещё медленнее — лапша, мясо, яйцо, бульон, подача к столу. Каждая порция в подготовке занимает слишком много времени.
Я шагнул ближе к столу:
— А завтра нам нужна бешеная скорость. Мы должны обслуживать сто человек в час. Двести. Триста, если повезёт. Эти блюда будут нас тормозить.
Тимка неуверенно поднял руку:
— Но… но что мы будем готовить вместо них?
Я улыбнулся, и в этой улыбке было предвкушение битвы:
— Одно новое, эффектное блюдо, которое можно приготовить моментом, если у нас будут заготовки, а они будут.
Пауза. Все ждали продолжения.
— «Драконьи Жемчужины».
Фрол нахмурился, повторяя название про себя:
— Драконьи… Жемчужины? Что это?
Я встал, подошёл к столу, взял кусок хлеба из корзины, начал мять его в руках, формируя шарик размером с грецкий орех:
— Мясо, — сказал я, показывая шарик всем. — Рубленое, не фарш. Говядина или свинина, без разницы. Мы его заранее маринуем в эле с добавлением перца, мёда и кориандра. Мясо пропитывается, становится сочным, ароматным.
Маша прищурилась, изучая шарик в моей руке:
— Маринуем когда? Сколько времени нужно?
— Ночью, — ответил я. — Пока мы спим, мясо маринуется. К утру оно готово. Утром мы обваливаем его в панировке из муки с солью и специями. Если мясо у нас закончится, мы сможем замариновать еще прямо там.
Я сжал хлебный шарик сильнее, показывая плотность:
— Шарики небольшие, на один-два укуса. Плотные, чтобы держали форму.
Матвей кивнул медленно, начиная понимать:
— А как их жарить? В масле?
— Именно, — ответил я. — Сначала жарим в котле с раскалённым маслом. Бросаем туда шарики, жарим до золотистой корочки и полной готовности. Это быстро — две-три минуты, не больше и вынимаем.
Я сделал паузу, дал им представить процесс.
— А потом — второй котёл. С «Соусом Ярости». Разогретым, но не кипящим. Мы бросаем горячие шарики из масла прямо в соус.
Я хлопнул в ладоши громко — ПАХ!
— И слышим «ПШИК!»
Все вздрогнули от неожиданности.
Я усмехнулся:
— Звук. Шипение. Вспышка пара, когда мясо встречается с горячим соусом. Это будет слышно далеко и будет нашим представлением. Люди развернутся на этот звук, как собаки на свист.
Варя медленно кивнула, глаза загорелись пониманием:
— Они придут на звук…
— Не только на звук, но и на запах, — подхватил я. — «Соус Ярости» с раскалённым мясом — аромат ударит волной. Острота, сладость, жареное мясо, специи. Никто не пройдёт мимо.
  
Фрол присвистнул тихо:
— Хитро, повар. Очень хитро.