Аналогичный мир - 2 (СИ)
— Вот это, сэр.
Парень проследил за его рукой и даже тихонько присвистнул от изумления. Набор для детского пикник-коктейля! Однако… Неужели удастся спихнуть эту заваль?! Зачем это индейцу? Ну, дурак-покупатель — удача торговца. Он положил набор на прилавок рядом с банками и пакетиками. Хотя… логично. Для такого угощения самое то: маленькие — на четверть пинты — стаканчики, тарелочки… всего по двенадцать, и шесть тарелок побольше. Всё разноцветное, яркое, из прессованного картона с пропиткой.
— И ещё?
Эркин снова оглядел полки.
— И вот это, сэр.
Пакет с шестью витыми белыми свечами лёг рядом с набором.
— Всё? Или ещё что?
— Сумку, чтобы всё это сложить, сэр, — Эркин позволил себе улыбнуться.
Девушка, пройдя за спиной парня, достала и положила на прилавок большую матерчатую сумку с яркой эмблемой какой-то фирмы.
— Вот, эта подойдёт, — и она улыбнулась такому странному и очень красивому — разглядела в щёлочку, прячась за дверью — индейцу.
Но Эркин скользнул по ней невидяще-равнодушным взглядом, внимательно осмотрел сумку, проверив швы и крепость ручек, и кивнул.
— Да, сэр. Сколько с меня за всё?
Девушка, нырнув под прилавок, достала счёты. Но Эркин, улыбнувшись уже насмешливо, сказал:
— Двести тринадцать, так, сэр?
Парень и девушка считали вместе, сбиваясь и пересчитывая. Эркин снисходительно терпеливо ждал.
— Да, — наконец сказал парень. — Двести тринадцать.
Эркин достал бумажник и не спеша очень спокойно выложил две сотенные и ещё две десятки. Подвинул их по прилавку к парню. Тот собрал их, со звоном открыл кассу и вложил туда деньги. Отсчитал сдачу. И так же по прилавку подвинул Эркину. Тот кивком поблагодарил и взял деньги, убрал в бумажник. Девушка быстро и очень умело уложила всё в сумку. Эркин достал и положил на прилавок кредитку.
— Спасибо, мэм.
Взял сумку и спросил Фёдора:
— Ты будешь себе что-то брать?
— Да нет, — Фёдор обвёл витрину смеющимся взглядом. — Я сладкого не люблю.
Эркин взял сумку, вытащил из кармана шапку — входя в магазин, он машинально сдёрнул её с головы — и надел. Фёдор небрежно коснулся пальцами козырька своей, такой же, но тёмно-синей, как и его куртка, шапки. И они пошли к выходу.
— Спасибо за покупку, — робко сказала им вслед девушка.
Но Эркин уже открыл дверь, и её слова остались без ответа.
На улице Фёдор подчёркнуто внимательно оглядел Эркина.
— Ты чего? — спросил по-русски Эркин.
— Однако по-русски гуляешь.
— Это как?
— Ну, широко. Деньги не жалеешь, — и Фёдор с наслаждением заржал. — Ну, ты даёшь, ну… ну, нет слов.
Рассмеялся и Эркин. Мейн-стрит была по-прежнему пустынной. Эркин огляделся. Неприятное чувство, что за ним следят, снова укололо под лопатку.
— Пойдём? — предложил он Фёдору.
Тот перестал смеяться и внимательно посмотрел на него.
— Конечно, пойдём.
Когда Мейн-стрит осталась позади и они уже шли мимо маленьких домиков предместья, Эркин перевёл дыхание и осторожно спросил Фёдора:
— Слушай, ты ведь на целый день уходишь, так?
Фёдор настороженно кивнул.
— Ну, так что?
— Ну, спасибо тебе большое, у тебя ж свои дела. До лагеря я и сам дойду.
Фёдор нахмурился, но тут же засмеялся.
— Э-э, нет. Не пойдёт. Я такого цирка не пропущу.
— Какого цирка?
— А на проходной. Нет, мои дела до завтра подождут, не загорятся. А такое я не пропущу, не рассчитывай.
— Но…
— Без но! — Фёдор решительно стукнул его по плечу. — Пошли.
Эркин посмотрел на часы, шевельнул губами, считая.
— На обед можем и не успеть.
— Не оголодаем, — хохотнул Фёдор. — Или постой. Купим сейчас по сэндвичу и пожуём дорогой.
Эркин кивнул.
Сэндвичи они купили в крохотной лавчонке на границе местного Цветного квартала. Когда Эркин полез за деньгами, Фёдор свирепо цыкнул на него и заплатил сам. А на улице объяснил:
— За тот цирк, что ты устроил, я тебе не то что это, а бутылку поставить должен. Так что… ешь, не стесняйся.
Эркин недовольно опустил глаза, но промолчал. Фёдор посмотрел на него и усмехнулся.
— Ничего, парень, всё будет тип-топ. Гордый ты, это хорошо. Только… — и не договорил, усмехнулся. — Ладно. Сам поймёшь. А теперь пошли.
Они вышли из города, и опять начался путь по бурым мокрым то ли полям, то ли лугам с редкими пучками кустов и одинокими деревьями.
Теперь они шли не спеша, жуя на ходу сэндвичи с дешёвым мясом. Время от времени Фёдор начинал хохотать, то вспоминая сцену в магазине, то предвкушая готовящуюся им встречу.
— Ну, цирк, ну, спасибо. Давно я так не веселился. Ну… слушай, а что, это пастухи так зарабатывают?
— Понимаешь, это за три месяца, даже больше. И премия ещё, — начал объяснять Эркин. — Да ещё… там олимпиада была, играл ещё… — Фёдор понимающе кивнул. — Так что много набралось.
— Ну, понятно. И спустить не успел? — и тут же лукаво: — Или жена всё сразу выгребла?
Эркин серьёзно посмотрел на него.
— Как это?
— Понял, — кивнул Фёдор. — Замнём для ясности.
Эркин пожал плечами. Он и в самом деле плохо понял: хотел Фёдор пошутить или нет, и в чём тут шутка. Какое-то время шли молча. И уже Эркин начал разговор:
— Фёдор, ты… ты совсем один?
— Совсем, — Фёдор усмехнулся. — Поразметало всех так, что и концов не соберёшь.
— И будешь… собирать?
— Не знаю, — после паузы ответил Фёдор. — Привык я один. Одному безопаснее. Понимаешь, когда ты не один, то тебя за это дёргать могут. Охранюгам самый смак не по морде, а по душе тебе вдарить.
Эркин понимающе кивнул. Это он тоже хорошо знал.
— Слушай, — вдруг спросил Фёдор. — Ты в имение сразу из резервации попал?
— Нет, — усмехнулся Эркин и перешёл на английский. — С торгов. Я по рождению раб, питомничный.
— Ни фига себе! — присвистнул Фёдор. — А я-то понять не мог, чего ты от своих отбился. Индейцы все ещё летом уехали. А тебя не взяли?
— Не захотел, — твёрдо ответил Эркин по-русски. И подумав, что от Фёдора можно и не таиться, добавил: — И не один я уже был.
— Понятно, — Фёдор достал сигареты и закурил. Протянул пачку Эркину. Эркин мотнул головой, улыбкой смягчая отказ, и Фёдор спрятал сигареты. — Нет. Либо жить, либо помнить. Буду начинать всё заново. Тебя в списках не было?
— Нет.
— Ну, правильно. Сейчас, я думаю, сентябрьские едут. Понимаешь, от заявления до визы месяц. Да Хэллоуин задержал. Там мы тоже всей оравой не нужны.
— Там — это в России?
— Ну да, — Фёдор помрачнел. — Язык перезабыли, работу только самую простую можем, ни кола ни двора. Ну, бедные. Вот и отправляют нас понемногу. Ты когда заявление подал?
— Двадцать первого октября. А ты?
— А я на Хэллоуин, — Фёдор улыбнулся. — Ты раньше уедешь.
— И вот так в лагере будешь жить?
— А чем плохо? — засмеялся Фёдор. — Койка есть, кормят хорошо, баня в любой день.
— Это же не дом, — вырвалось у Эркина. — Знаешь, я на заработках был, думал, как вернусь, даже снилось мне…
— Дом — великое дело, — кивнул Фёдор. — Свой дом.
Тоска, прозвучавшая в его голосе, заставила Эркина посмотреть на него и тут же отвести глаза. Какое-то время шли молча. И вдруг Фёдор рассмеялся.
— Ты чего? — Эркин невольно и сам засмеялся: так заразительно хохотал Фёдор.
— Да я как подумаю, что они там нас ждут, селёдочку, понимаешь ли, режут, сало пластают. Думают, мы им сейчас выпивки дармовой накидаем… — Фёдор не мог говорить от смеха.
Смеялся и Эркин.
— Ты только не тушуйся, — отсмеялся Фёдор. — Держись спокойно. Конфискации подлежит только спиртное, понял? Прошмонать нас прошмонают, но отобрать не посмеют.
— Втравил я тебя…
— Ну, это ещё кто кого, — засмеялся Фёдор. — Всё путём. Скучно же здесь, а тут такой цирк намечается. Слушай, а чего у тебя фамилия русская, а имя… индейское, так?
— Так, — кивнул Эркин. — Понимаешь, меня в имении звали Угрюмым, по-английски Мэроуз, а на сборном, зимой ещё, мне записали по-русски Мороз.