Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Ну, валяйте, — солдат выпустил их через боковую калитку.
И в самом деле, не открывать же ради двоих большие створки.
Когда они отошли настолько, что их не могли услышать, Фёдор дал себе волю и захохотал.
— Ну, нагреем мы вертухаев! Ну, они у нас покрутятся! — и стал объяснять: — Они ж, гады, выпивку конфискуют, а потом сами же и пьют! А мы им… — он весело выругался.
  
— Так ты для этого и сказал о поминках? — уточнил Эркин.
— Ну да! Они на халяву губы раскатают, закусочку им, дескать, бутылочку, а мы им…
До Эркина наконец план Фёдора дошёл во всей своей красоте, и он захохотал.
— Дошло наконец, — ухмыльнулся Фёдор. — Ну, давай напрямик, припоздали мы, сейчас попуток нет. Городишко, понимаешь, занюханный, ездят туда мало.
— А со мной могут и вовсе не посадить, — решил его предупредить Эркин.
— Спокуха, не боись, дойдём. Хреново, конечно, — вздохнул Фёдор, — но не смертельно.
Шли быстро по выбитой тропинке. День серый, но без дождя, даже птицы иногда шумели. Один куст был усеян ими как листьями. Когда Эркин с Фёдором проходили мимо, птицы шумно взлетели и тут же сели, слились с землёй.
— Воробьи, — усмехнулся Фёдор. — Летние выводки. Видал, как расплодились?
Эркин с улыбкой кивнул. В имении тоже были воробьи. Даже в скотную залетали. Не доглядишь — концентрат расклюют.
— Ты сказал, пять лет скотником был. Это до Свободы?
— Да, — кивнул Эркин.
Разговор о прошлом, кто кем был, вернее, где работал. Вопрос обычный, и Эркин отвечал спокойно, чувствуя, что и он может так же просто спросить Фёдора о его прошлом.
— А потом?
Эркин пожал плечами.
— Грузчиком на станции, на мужской подёнке. Летом на заработки ездил. Пастухом на выпас и перегон. А ты?
— А я на заводе, сборщиком на конвейере. Ну и тоже… приработки всякие. Завод военный, раздолбали его перед капитуляцией капитально. Хорошо, как раз на филиале тогда оказался. Так и остался там.
— Хороший заработок? — поинтересовался Эркин..
— Да как тебе сказать. Ну, до Свободы всё понятно. А потом… Не бедствовал. Но и не пошикуешь. Один ещё перебиваешься, а с семьёй если… — Фёдор махнул рукой. — А тут как стали обратно крутить, я на себя в зеркало поглядел и понял. Рвать надо.
Эркин кивнул.
— Я тоже… Только и чухнулся, когда всё закрутилось.
— Ну, пока гром не грянет, мужик не перекрестится, — рассмеялся Фёдор. — Это уж натура наша такая русская, — и подмигнул Эркину.
Эркин осторожно кивнул. Он чувствовал, что в рассказе о прошлом Фёдор не врёт, а не договаривает, но, разумеется, лезть с расспросами не стал. Сам-то он тоже… У каждого есть, о чём промолчать надо.
Идти оказалось и впрямь недалеко. Или это они просто темп такой хороший взяли.
— Вон и Стаунфорд, — Фёдор показал на появившиеся на горизонте дома, покосился на Эркина. — Всё нормально, парень.
Эркин заставил себя улыбнуться. За дни в лагере он как-то забыл, что он цветной, индеец, раб, что ему не положено вот так свободно идти рядом с белым, шутить и спорить на равных. А сейчас…
— Если меня не пустят… — начал он по-английски.
— Без если, парень, — перебил его тоже по-английски Фёдор и продолжил по-русски: — Спокойно и вперёд. Деньги у тебя есть? — Эркин кивнул. — Ну и наклал на них с их закидонами. За свои деньги ты все права имеешь.
…Без Фёдора Эркин, конечно, не рискнул бы идти за покупками на Мейн-стрит. Поискал бы в Цветном, ну, или в каком «белом» магазине попроще. Но Фёдор, приговаривая неизменное: «Деньги есть? Так плюнь и разотри», — потащил его именно туда.
Город был пустынен и тих. Никаких следов Хэллоуина Эркин не заметил.
— Здесь, похоже, совсем тихо было.
— Не знаю, — пожал плечами Фёдор. — Меня тогда здесь не было. Ага, вот он и есть.
Эркин посмотрел на пёструю яркую витрину, замедлил шаг, но Фёдор подтолкнул его, и они вошли.
Сладкие густые запахи обдали их так, что у Эркина дыхание перехватило. Звякнул колокольчик закрывшейся двери. И на этот звук выбежала молоденькая девушка в белом фартуке с оборочкой и белой кружевной наколке на светлых до белизны волосах.
— Добрый день, джентльмены, — начала она и осеклась.
Смуглый черноволосый мужчина в синей куртке трудовой повинности и индеец со шрамом на щеке в тускло-чёрной рабской куртке никак на джентльменов не походили. Девушка, испуганно глядя на них, попятилась и исчезла в незаметной среди полок угловой двери. Фёдор спокойно рассматривал пёстрые банки, лотки с орехами и сушёными фруктами.
— Брат твой как, сладкое любил?
Его голос и русские слова сразу и успокоили, и подбодрили Эркина.
— Да, очень, — Эркин заставил себя улыбнуться. — Нас даже называли, как это по-русски, сладко…
— Сладкоежки?
— Да, сладкоежками.
— Ну и ладушки. Это вот соки…
— Соки и возьму, — кивнул Эркин уже уверенно. — А печенье, какое получше, посмотрим.
Из угловой двери появился и прошёл за прилавок похожий на девушку молодой парень. Белая куртка продавца не скрывала, а подчёркивала военную выправку. У Эркина всё тело напряглось, как перед броском. Сворник?! Ну… Парень окинул их недружелюбным взглядом. Фёдор, безмятежно разглядывавший прилавок, вдруг взял с прилавка большую десятифунтовую гирю и небрежно повертел в руках, продел в дужку палец.
— Что… вам угодно? — сухо спросил парень, глядя на Фёдора.
Фёдор, продолжая вертеть на пальце гирю, кивком показал на Эркина. Дескать, все вопросы к нему, а я так… при нём. Парень так стиснул зубы, что вздулись желваки, перевёл взгляд. Эркин ответил столь же твёрдо и недружелюбно и, чувствуя, как неукротимо поднимается, захлёстывает его холодная волна ненависти, улыбнулся и сказал:
— Мне нужны соки, сэр. И печенье.
— Деньги.
— Это кто ж наперёд платит? — очень удивлённо поинтересовался Фёдор, раскачивая на пальце гирю.
Парень переводил взгляд с Эркина на Фёдора и обратно. Эркину даже на мгновение показалось, что он узнал Фёдора, но показалось, конечно, откуда… Наконец парень выдавил:
— Какой тебе?
Рядом с каждой банкой и коробкой стояла табличка с цифрами. Цена — догадался Эркин. Ещё пока они ждали, он прикинул, что купит. И теперь уверенно показал на банку с нарисованным апельсином.
— Этот, сэр.
Говорить с беляком по-английски и без «сэра» было ему слишком трудно.
Быстрый удивлённый взгляд.
— Ты знаешь, сколько это стоит?
— Да, — кивнул Эркин. И добавил: — Я вижу ценники, сэр.
Парень поставил банку на прилавок.
— Что ещё будешь брать? — спросил он с еле заметной насмешкой.
Эркин её проигнорировал и показал на банку с нарисованной клубникой.
— Вот эту. Через две от неё, следующую. Теперь эти две, сэр.
Фёдор перестал вертеть гирю, положил её на прилавок и теперь разглядывал выстраивающуюся на прилавке батарею. Однако… с размахом парень действует. Апельсиновый, клубничный, вишнёвый, персиковый, черносмородиновый и… и ананасный?! Ну, ни хрена себе!
— Всё?
— Теперь печенье, сэр, — спокойно сказал Эркин.
— И какое? — тон парня менялся на глазах.
— Вот эти пакеты, сэр. По одному каждого.
С изюмом, с орехами, с глазурью, в шоколаде, сладкие крекеры, хрустящие хлебцы… Маленькие, полуфунтовые пакетики шлёпались рядом с банками.
— Ещё?
— Да, сэр. Теперь вот этого.
— И тоже по одному каждого?
— Да, сэр.
Банан в шоколаде, кокос в шоколаде, дыня в шоколаде. В каждом пакетике по шесть ломтиков. Три маленьких коробочки с пьяной вишней, орехами и изюмом, облитыми шоколадом.
— Много сладкого, — парень наконец улыбнулся. — Надо чего-то кислого.
— Да, сэр. Вон тех конфет, сэр.
— Это же ковбойские! — вырвалось у парня.
  
— Я знаю, сэр, — кивнул Эркин.
На прилавке уже громоздилась целая гора. Бесшумно появилась девушка в наколке. Её глаза и рот удивлённо округлились.
— Что ещё?
Эркин обвёл глазами витрину за его спиной и показал рукой.