Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Постой-постой, соображу… ну, точно, буквы-то одни и те же. Здорово! А имя твоё… значит чего?
— Не знаю, — помрачнел Эркин. — Просто имя.
Фёдор понимающе кивнул. Вдруг посыпал мелкий холодный дождь, налетел ветер. Фёдор забористо выругался, натягивая на уши шапку, чтобы не унесло.
— Вот погань!
— Зима уже вот-вот, — пожал плечами Эркин.
— Да какая, к чёрту, это зима?! Слякоть. Вот в России зима, это зима. Снег… всю зиму лежит. Как ляжет, так и до весны. А это что? — Фёдор снова выругался.
  
Эркин уже не в первый раз слышал о русских зимах. Лежащий на земле не сразу таящий снег он тоже видал. Ну, день, другой — это нормально, ну, неделю, но чтоб всю зиму лежал… нет, такое вряд ли. Но никогда не спорил. Всю зиму — так всю зиму.
За разговором незаметно дошли до лагеря. Фёдор поправил шапку, вдохнул, выдохнул.
— Ну, главное теперь — не заржать раньше времени.
— Понял, — кивнул Эркин.
За ними следили. Во всяком случае, чем ближе они подходили, тем ощутимее для Эркина становились чьи-то взгляды, И он бережно, будто стеклянную, переложил сумку из руки в руку.
Калитка открылась, когда до неё было ещё шагов десять, а по ту сторону в шаге от неё курило несколько мужчин. А рядом с солдатом, но чуть сбоку стояли ещё двое.
— Полный патруль, — пробормотал Фёдор.
Эркин старательно сделал невозмутимое лицо, достал пропуск и вошёл в калитку. Часовой скользнул взглядом по пропуску, по нему, по сумке и кивнул.
— Проходи.
Следом вошёл Фёдор.
— Чёрт, неужто сорвалось, — совсем тихо выдохнул он.
Эркин хотел пожать плечами — в глубине души он был очень рад, что всё срывается. Это Фёдору развлечение, цирк, как твердит всё время, а ему… посмеяться над надзирателем, конечно, хорошо, но вот потом…
— Мороз! — резкий, не громкий, но начальственный окрик заставил его вздрогнуть и убрать руку с сумкой за спину. — А ну, иди сюда. Иди-иди.
Комендант? Нет, командир охраны. Стоит на крыльце домика у ворот, как её, да, дежурки, И те двое солдат, что были у калитки, подошли сзади.
— С богом, — шепнул в спину Фёдор.
— И ты тоже, Самохин, — командир комендантского взвода насмешливо посмотрел на Фёдора.
— А я тут при чём? — очень искренне возмутился Фёдор.
— Он не при чём, — сразу сказал Эркин.
— Сейчас разберёмся, — лейтенант коротким властным жестом велел им подойти.
Эркин, а за ним Фёдор послушно направились к дежурке.
— Всё, спеклись оба, — догнал их чей-то насмешливо-сочувственный голос.
В дежурке было жарко и душно. И знакомо пахло надзирательской. Эркин привычно сдёрнул с головы шапку. Фёдор невольно сделал то же самое. Дверь лейтенант оставил открытой, видимо, чтобы сделать обыск, изъятие и изгнание наглядным для быстро собиравшейся снаружи необычно тихой толпы.
— Мороз, ты правила знаешь?
Его тон был таким, что Эркин перешёл на английский.
— Да, сэр.
— Тогда выкладывай.
— Что, сэр.
— То, что принёс. Вот сюда, на стол.
— Да, сэр.
Эркин подошёл к столу и стал выкладывать из сумки банки, пакеты, коробочки, пакет с посудой, пакет со свечами… Выкладывал и мрачнел. Словам Фёдора, что отбирают только выпивку, он с самого начала не поверил. Вот оно так и выходит. И деньги такие псу под хвост, ну, это ладно, но поминки-то… поминать же надо. Они… да к чёрту! Они с Женей воды в кружки нальют. И так посидят. Визу отобрать не должны, не за что. Лишь бы в самом деле не посчитали, что он это в насмешку над комендатурой сделал. Тут тогда любая подлянка может быть. Выложив всё, он показал пустую сумку и положил её на стол рядом с банками. Ну, а теперь что?
Было тихо, очень тихо. Лейтенант и солдаты недоумённо разглядывали пёструю груду на столе. Лейтенант взял одну из банок, повертел, разбирая надписи на этикетке.
— Это что же такое? — спросил один из солдат.
— Сок, сэр, — ответил Эркин и уточнил: — Ананасовый.
— И зачем ты всё это накупил? — спросил лейтенант.
— На поминки, сэр, — ответил Эркин, перемешивая английские и русские слова.
— Я т-тебе сейчас покажу поминки, — лейтенант обиженно засопел и бросил банку к остальным с такой злобой, что Фёдор, наслаждавшийся зрелищем, встревожился: не перебор ли при таком раскладе получается.
— Не покупал он спиртного, — решил он поправить положение.
— Дойдёт и до тебя очередь, — пообещал ему лейтенант, подходя к Эркину. — А ну, расстёгивай куртку.
Эркин привычно повиновался и даже, не дожидаясь команды, положил руки за голову. Обыскивали его умело, явно зная все те места, о которых ему вчера вечером рассказывали. Охлопали, ощупали так, как и в распределителях никогда не смотрели. Даже в голенищах пошарили. В Мышеловке тогда так не было.
— Так, теперь ты.
Столь же тщательно обыскали и Фёдора. И с тем же результатом.
— Говорите, черти, где бутылку спрятали. Найду, хуже будет.
Эркин молчал, и лицо его приняло выражение тупого рабского упрямства. Он за свою жизнь столько раз слышал: «Говори… сам признайся… хуже будет», — что на него это никак не действовало. Он просто молчал.
— Что здесь происходит?
В дежурку вошли комендант и особист, и стало совсем тесно.
— Вот, задержал, — вытянулся лейтенант. — Пронос спиртного.
— И где оно? — спокойно спросил Олег Михайлович.
— Так…
Комендант переглянулся с особистом и повернулся к Эркину.
— Спиртное покупал? Ты руки-то опусти.
Эркин опустил руки.
— Нет, сэр.
— А куда ты столько сладкого накупил? И соков? — спросил особист.
Спросил так, что Эркин ответил по-русски.
— На поминки. Сегодня девять дней, как брата убили. Я знаю, что положено… поминать.
— Та-ак, — протянул комендант. — А как поминать надо, ты знаешь?
— Да. Мне… мне говорили, — Эркину уже казалось, что всё обойдётся. — Я и купил, что положено, что брат любил.
— Что-что? — весело удивился Олег Михайлович.
— Ну, мне сказали, что надо поминать тем, что покойный любил. А он… — у Эркина вдруг перехватило горло, но он справился с мгновенной судорогой и продолжил: — Он сладкое любил. И всё хотел ананасного сока попробовать. А спиртного он не любил. Я и не стал покупать.
Было по-прежнему очень тихо.
— Понятно, — кивнул комендант. — Забирай своё добро и иди. А то твои сейчас на таран пойдут.
Эркин как-то плохо понял его последнюю фразу, но насчёт своего добра… это до него сразу дошло. Он подошёл к столу и стал складывать в сумку банки, пакеты и коробочки.
— Всё собрал? — спросил комендант. — Давай, Мороз, ещё на обед поспеешь. Самохин, цирк закончен, понятно?
— Как не понять, — ухмыльнулся Фёдор.
Так, следующее действие, как особист с комендантом будут лейтенанта, командирчика задрипанного, утюжить и уму-разуму учить, посмотреть не удастся, но и виденного надолго для рассказов хватит.
Эркин уже был у дверей, и Фёдор последовал за ним. Он, правда, успел поймать краем глаза удручённое лицо лейтенанта и свирепо выпяченную губу коменданта и довольно ухмыльнулся. Оба солдата вышли следом, плотно закрыв за собой дверь..
У крыльца было не протолкнуться. Эркин с ходу попал в объятия Жени.
— Господи, Эркин!
Он с ужасом увидел, что она плачет, но на него уже налетели Даша и Маша, прыгала, вцепившись в его руку, и упоённо визжала Алиса, что-то кричал Фёдор, ржали и орали какие-то люди… Эркин очнулся уже на подходе к женскому бараку. Женя отобрала у него сумку.
— Мы уже поели, беги, Эркин, поешь, пока столовую не закрыли.
— Да, ты иди, поешь, — закивали Даша и Маша.
Он оторвался от Жени, от её мокрого улыбающегося лица и побежал к себе в барак за обеденным талоном, а потом в столовую.
  
Митревна на раздаче, бурча про шляющихся невесть где, дала ему поднос с обедом, и он торопливо, не разбирая вкуса, не съел, а заглотал содержимое тарелок. И как ни торопился, а доедал уже в полном одиночестве. Фёдор на обед не пришёл.
Выйдя из столовой, Эркин вытер рукавом лоб и огляделся. Возле дежурки уже никого, а из-за бани доносятся мужские голоса и смачное ржание. Фёдор рассказывает — понял Эркин и улыбнулся. Ну, этого надолго хватит. А у камеры хранения людно. Ну да, кто завтра уезжает, им надо сегодня всё собрать. К нему подошла одна из сестёр, и Эркин улыбнулся ей.