Какао, Клаусы и контракты (ЛП)

Она меня проигнорировала, а мама заморгала, пытаясь рассеять повисшее в воздухе напряжение.
— Должна признать, в ней есть что-то загадочное, — продолжила мама. — Она просто появилась в городе лет пять назад, и никто толком не знает, откуда.
— Загадочное — это как? — спросила я, несмотря на винный туман.
Мама пожала плечами:
— Просто… Она всегда как будто знает, что людям нужно. Понимаешь? Вот сегодня — она только взглянула на тебя, и сразу поняла, что тебе нужно что-то расслабляющее.
  
Я вынуждена была признать — это правда.
Миссис Паттерсон прочитала мою усталость как открытую книгу и тут же предложила идеальное лекарство.
Хотя теперь, когда я вспоминала её вопросы… в них и правда было что-то более глубокое, чем обычная мелкая любопытность.
— Вот видишь? Сплетница, — удовлетворённо заключила бабушка.
— Я пойду лягу, — пробормотала я, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью — и не желая вступать в словесную драку с бабушкой в своём слегка подвыпившем состоянии. — Дорога была длиннее, чем я думала.
— Конечно, милая. Твоя комната готова, — улыбнулась мама.
Я поднялась по лестнице в свою детскую комнату, благодарная, что мама оставила её почти такой, как была. Знакомые вещи успокаивали, даже несмотря на слегка позорные постеры бойз-бэндов на стенах.
Я переоделась в пижаму, забралась под стёганое одеяло и почувствовала, как тепло и сонливость накрывают меня.
Перед тем, как окончательно провалиться в сон, я снова подумала о белом олене. В нём действительно было что-то… странное. Не только его размер или окрас — но и взгляд. Будто он пытался мне что-то сказать.
Я, конечно, наверняка всё это надумывала.
Я городская девушка. Моя естественная среда — конференц-залы, переговорки и суды. Что я понимаю в диких животных?
Но когда я проваливалась в сон, мне показалось, что где-то наверху я услышала стук копыт по крыше.
Санта, видимо, решил заехать пораньше, — подумала я, улыбаясь самой себе в полудрёме.
  
Глава 3
 
Я проснулась на следующее утро с лёгкой головной болью и отчётливым ощущением, что выпила гораздо больше глинтвейна миссис Паттерсон, чем собиралась.
Я попыталась мысленно подсчитать, сколько кружек она мне подливала — и пришла к единственно возможному выводу: у миссис Паттерсон была кувшинка, которая магически наполнялась сама собой.
Зимнее утреннее солнце, пробивавшееся через занавески моей детской спальни, никак не улучшало ситуацию. Впрочем, как и звук моего телефона, который не переставая вибрировал на тумбочке.
— Сильви! — голос мамы донёсся снизу. — Завтрак!
Я схватила телефон и увидела три пропущенных звонка от моей ассистентки, два — от адвоката противоположной стороны по делу Моррисона, и одно очень длинное сообщение, начинавшееся со слова СРОЧНО капсом.
Вот тебе и расслабляющее рождественское отпускное утро.
Я была на середине чтения текста, когда мама появилась в дверях с чашкой кофе и выражением неодобрения, которое у неё получалось особенно хорошо.
— Только не говори, что ты уже работаешь, — проворчала она, ставя кофе на тумбочку чуть сильнее, чем требовалось.
— Просто проверяю сообщения, — не глядя на неё, сказала я. — Есть одно дело, которое должно урегулироваться после праздников, но...
— Сильви Мари Хартвелл.
Использование полного имени заставило меня мгновенно поднять глаза.
— Ты взяла две недели отпуска. Они спокойно переживут без тебя. Ты обещала, что приехала проводить время с семьёй.
— Провожу! Мне просто нужно быстро разобраться с парой вещей. — Телефон снова зазвонил — адвокат Моррисона. — Я должна ответить.
Лицо мамы потемнело:
— Ты прямо как твоя бабушка. Работа, работа, работа — пока от человека ничего не остаётся.
Это задело сильнее, чем следовало.
Бабушка Роз была блестящей женщиной — первой женщиной-партнёром в своей фирме. И при этом она пропустила большую часть маминого детства.
Я всю жизнь говорила себе, что я не такая, что я держу баланс. Факт, что я сейчас беру рабочий звонок в своей детской комнате во время отпускного дня… говорил об обратном.
— Пять минут, — пообещала я. — И потом спущусь на завтрак.
Мама ушла, ничего не ответив.
Пять минут превратились в двадцать, затем в сорок пять, и когда я наконец спустилась, мама уже ушла на рождественскую ярмарку.
На кухонной стойке лежала записка:
Пошла готовить наш стенд. Ярмарка открывается в 10. Постарайся прийти, если работа позволит.
Вина сжала желудок. Я схватила тост и поспешила за ней.
Рождественская ярмарка Пайнвуд-Фоллс была такой, какой и должна быть в маленьком городке Вермонта: белые палатки, аккуратно расставленные по кругу вокруг городской площади, запах корицы и хвои в воздухе, и столько ручных изделий, что ими можно было полностью укомплектовать каждый сувенирный магазин Новой Англии.
Я нашла маму у её стенда: она раскладывала рождественские украшения с той сосредоточенностью, которая однозначно означала — она всё ещё злится.
— Прости, — сказала я, подходя ближе. — Звонок затянулся дольше, чем я думала.
Она подняла на меня глаза, и выражение немного смягчилось.
— Я знаю, ты много работаешь, милая. Просто хотелось бы, чтобы ты иногда могла выключиться и просто отдыхать.
— Я стараюсь, — честно ответила я. Я убрала телефон в сумку и захлопнула её. — Чем могу помочь?
Мама улыбнулась и указала на коробки с игрушками. Она никогда не признается, но она настоящий мастер по стеклу. Люди приезжали со всего штата, чтобы каждый год купить «оригинал Грейс Хартвелл».
Я помогла ей расположить игрушки так, чтобы они идеально ловили утренний свет.
В следующие пару часов я действительно сумела быть присутствующей.
Я помогала покупателям находить идеальные украшения, болтала со знакомыми по школе и постепенно вспоминала, что же всё-таки хорошего было в жизни маленького города.
Ярмарка была очаровательна так, как Манхэттен никогда не будет — тёплый свет, искренние улыбки и чувство общности, которое невозможно создать искусственно.
Я только-только начала расслабляться, когда телефон снова завибрировал. И снова. И снова.
— Игнорируй, — строго сказала мама, заметив, как мой взгляд скользнул к сумке.
— Это может быть важно.
— Что может быть настолько срочно? Ты уехала меньше суток назад.
Она была права. Но этот бесконечный звон вибрации сводил меня с ума.
А когда пришло новое сообщение с темой СУПЕРСРОЧНО, я не выдержала.
— Просто один маленький взгляд, — пробормотала я.
Это, разумеется, не было никаким чрезвычайным случаем.
Это был Дерек по делу Моррисона, драматизирующий из-за документов по раскрытию, которые вообще-то не нужны были до января. Но пока я разобралась, в чём дело, я уже успела ответить ещё на два звонка и отправить три письма.
Когда я подняла голову — мама исчезла.
Я тяжело вздохнула и с раздражением засунула телефон глубоко в карман. Вернулась к пустому стенду с украшениями, наклонилась над столом, пытаясь разглядеть маму среди толпы. Знакомые лица мелькали повсюду, но её не было.
Я заметила Сару опять — с малышкой на бедре, муж обнимал её за талию, пока они выбирали что-то на другом стенде. Малышка была закутана в такой пуховик, что выглядела как гигантский маршмеллоу, и даже моё холодное адвокатское сердечко признало: это чертовски мило. Сара что-то сказала мужу, он улыбнулся ей так тепло, потом поцеловал обеих в макушки — и я практически физически почувствовала, как мои яичники начинают вибрировать.
  
Так, прекрати. Это мило, но не настолько.
— Простите, сколько это стоит?
Маленький округлый ребёнок сбил меня с мысли настолько, что я даже не заметила, как к стенду подошёл незнакомец — очень высокий, невероятно красивый незнакомец.