Какао, Клаусы и контракты (ЛП)

Миссис Паттерсон… Что-то такое я о ней помнила. Она переехала в Пайнвуд-Фоллс уже после моего отъезда в колледж, но мама иногда упоминала её в наших месячных звонках — что-то вроде «она стала неофициальным координатором алкоголя на всех встречах».
Женщина по моей части.
Я схватила сумку с пассажирского сиденья и протопала по снегу к двери. Я ещё даже не успела дотронуться до ручки, как дверь распахнулась — и на пороге появилась моя мама.
  
Она выглядела абсолютно так же, как когда мне было шестнадцать: светлые волосы, собранные в небрежный пучок, мазок глазури на щеке от сотен испечённых печений и улыбка, яркая как рождественские гирлянды.
— Сильви! Вот ты где! — Она притянула меня в объятие, пахнущее горячим какао и сахарной пудрой. — Мы уже начинали волноваться. Как дорога?
— Долгая, — ответила я, заходя в тепло дома.
Гостиная была действительно набита людьми, которых я смутно помнила по школе, плюс их супругами и детьми. Все держали в руках дымящиеся кружки и носили на лицах то чрезмерно дружелюбное выражение, которое бывает только на городских посиделках в маленьких городках.
Бабушка Роз сидела на кухне, окружённая стайкой местных пожилых дам, ловивших каждое её слово. Она была полной противоположностью моей матери: белоснежные волосы уложены в идеальный шиньон, ни одного выбившегося локона. Несмотря на возраст, она выглядела острой, как лезвие — в брючных костюмах Dior, куда больше подходящих судебному залу, чем семейной вечеринке.
— Привет, бабушка, — сказала я, пытаясь обнять её. Она даже не прервала свою «депозицию», едва кивнула в мою сторону. Классика.
Я давно перестала бороться за её внимание.
— Ты выглядишь уставшей, солнышко, — заметила мама, снимая с меня пальто. — И похудевшей. Ты там точно нормально ешь? Город тебя не загонял?
— Всё нормально, мам. — Я натянула свою профессиональную улыбку. Ту, которую использовала для сложных клиентов и особенно заносчивых оппонентов. — Просто много работы.
— Верно, ты же там что-то с… компьютерами делаешь? — спросила женщина, которая, кажется, была Сара Флетчер из моего класса по химии. Она держала на руках малыша, методично уничтожавшего рождественское печенье.
— Не с компьютерами, — ответила я. — Я юрист.
Глаза Сары вспыхнули интересом, от которого мне сразу захотелось взять слова обратно.
— О, как по телевизору? Ты занимаешься убийствами и всем таким?
— Трудовое право. Рабочие споры, договоры, переговоры — такое.
Огонёк в её взгляде угас быстрее, чем лампочка в гирлянде из долларового магазина.
— О. Это звучит… практично.
Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что да, практично — и оплачивает мою манхэттенскую квартиру и дизайнерские туфли, — когда сзади раздался голос:
— Значит, вы и есть Сильви! Я столько о вас слышала.
Я обернулась и увидела женщину лет семидесяти, с серебристыми волосами, заплетёнными в замысловатую корону, и глазами, сияющими так ярко, что им самое место было бы в сказке. На ней было красное шерстяное платье, явно ручной работы, и в руках большая керамическая кружка с чем-то горячим и ароматным.
— Миссис Паттерсон, — сказала мама, появляясь у меня под локтем. — Это моя дочь. Та самая, про которую я рассказывала.
— Та, что так много работает в большом городе, — добавила миссис Паттерсон — и я почувствовала в её голосе что-то… понимающе-знающее. Она посмотрела на меня так, будто за один взгляд увидела всё: дорогой, но помятый блейзер, дизайнерскую сумку с пятном кофе, тени под глазами, которые даже хороший консилер не мог полностью скрыть.
— Ох, ты выглядишь совершенно измученной, дорогуша, — сказала она, льющимся бабушкиным тоном. (Хотя я, если честно, не слишком представляла, что такое «бабушкина забота» на практике.)
— Боюсь, я уже слишком стара, чтобы разбираться во всех этих современных профессиях, но что бы ты там ни делала в городе — это явно адски тяжело. Я принесла свой особый глинтвейн, — сказала она, протягивая кружку. — Тебе явно нужно что-то, что поможет расслабиться.
Аромат ударил сразу — корица и гвоздика, а под ними что-то тёмное, богатое, согревающее. Именно то, что мне было нужно после сегодняшнего дня.
— Это очень мило с вашей стороны, — сказала я, благодарно принимая кружку. — Честно говоря, я очень хотела попасть на рождественскую ярмарку, но меня задержали в дороге.
Глаза миссис Паттерсон чуть сузились:
— О? Проблемы с машиной?
— Не совсем. Я остановилась помочь раненому животному. — Я сделала глоток глинтвейна, и напряжение в плечах сразу немного отступило. Что бы ни было в этом напитке — оно работало. — Оленю. Очень необычному. Он был полностью белый. И огромный.
— Как интересно, — тихо произнесла миссис Паттерсон.
— Да, я наложила ему повязку. Бедняга выглядел так, будто подрался. — Я снова глотнула вина, чувствуя, как тепло расходится по груди. — К тому моменту, как я добралась сюда, всё уже закрылось.
Миссис Паттерсон смотрела на меня с выражением, которое я не могла разобрать.
— У тебя доброе сердце, — сказала она наконец. — Не каждый стал бы помогать дикому животному.
— Это казалось правильным. — Меня начинало приятно «подплывать». Это точно был самый крепкий глинтвейн, который я когда-либо пила. И слов из меня сыпалось куда больше, чем я собиралась. — Хотя… должна признать, в его взгляде было что-то почти… человеческое. Наверное, просто воображение.
— Наверное, — согласилась она.
Мама снова появилась рядом, направляя меня к дивану:
— Идём, сядь милая. Расскажи всем про свою работу. Ты всё ещё в той большой фирме работаешь?
Я позволила себя усадить, благодарная за мягкие подушки и тёплый глинтвейн.
Дальше посыпались вопросы — волны вопросов — стандартный допрос о работе, личной жизни, моей «неспособности» приезжать чаще двух раз в год.
Но вино делало своё дело, сглаживая углы. Всё стало мягким, слегка туманным, будто я смотрела на свою жизнь со стороны.
Миссис Паттерсон кружила неподалёку, время от времени подливая мне ещё из большой керамической кувшинки. Каждый раз при этом она причмокивала языком, сокрушаясь, как же я устала.
— Мне, наверное, стоит сбавить обороты, — пробормотала я, удивлённо глядя в кружку. Я не помнила, чтобы выпила так много, но она снова была почти пустой.
— Нонсенс, — отчитала меня миссис Паттерсон и снова наполнила кружку. — Рождество. Ты заслужила расслабиться. Чем бы ты там ни занималась — это явно тебя выматывает.
Она была права. Я действительно чувствовала себя выжженной. Опустошённой. Как будто давно работаю на остаточных парах и уже забыла, что такое нормальная энергия.
Но вино помогало. Впервые за месяцы я чувствовала расслабление.
Вечер продолжался приятным размытым вихрем разговоров и смеха.
В какой-то момент люди начали расходиться, и я оказалась помогающей маме собирать стаканы и тарелки, пока миссис Паттерсон складывала в сумку пустую кувшинку.
— Спасибо за вино, — сказала я ей, когда она натягивала пальто. — Это было именно то, что мне нужно.
— Я очень рада, что оно тебе понравилось, — ответила она, и в улыбке промелькнуло что-то почти… торжествующее. — У меня такое чувство, что это Рождество будет для тебя очень интересным, милая.
После её ухода я закончила помогать маме, хотя мне пришлось сосредоточиться куда сильнее, чем обычно — чтобы точно ставить вещи туда, куда нужно. Вино, похоже, было намного крепче, чем я осознала.
Я юрист, на минуточку — я умею пить. Это почти требование для сдачи экзамена на право практиковать.
В конце концов бабушка Роз соизволила почтить нас своим присутствием. Я её проигнорировала.
  
— Миссис Паттерсон кажется милой, — сказала я, развешивая кухонные полотенца.
— О, она прекрасна, — ответила мама. — Всегда готова помочь с городскими мероприятиями. Такая добрая душа.
Бабушка фыркнула:
— Она сплетница. Лезет в дела каждого.
— Лучше, чем вообще не обращать внимания на окружающих, — парировала я, бросив на неё взгляд.