Какао, Клаусы и контракты (ЛП)

Я моргнула, пытаясь взять себя в руки, одновременно разглядывая его. Он был не меньше ста восьмидесяти восьми ростом — широкие плечи, идеально сидящее тёмное шерстяное пальто. На голове — чёрная вязаная шапка, надвинутая низко, но из-под неё выбивались пряди платиново-светлых, почти белых волос. Лицо — чёткие линии, высокие скулы, аккуратный сильный нос, который странным образом лишь добавлял привлекательности.
  
Но больше всего поразили глаза — бледно-серые, почти светящиеся на дневном свету. Что-то в них было знакомым, но я никак не могла вспомнить — откуда.
— О, — сказала я, осознав, что откровенно на него пялюсь. — Извините, я просто… в общем, это стенд моей мамы, но она ненадолго отошла.
Его губы тронула полуулыбка, и я заметила шрам, пересекающий его щёку и переносицу. Эта грубоватая деталь в сочетании с мягкостью глаз делала его ещё более… интригующим.
— Всё в порядке, — ответил он. Голос у него был именно таким, каким я себе представила — низким, мягким, таким, который в смехе наверняка был бы абсолютно убойным для нижнего белья. — Я просто восхищался работой.
Он указал на одну из самых сложных игрушек — стеклянного оленя, ловящего свет. Пальцы у него были длинные, изящные, но с мелкими шрамами на костяшках. Шрамы, которые намекали на истории.
— Моя мама делает их сама, — объяснила я, подходя ближе. — Она этим занимается много лет. — Я задержала взгляд на нём, не смущаясь. — Вы в гостях на праздники?
— Что-то вроде того. — В его голосе было что-то уклончивое, хотя глаза оставались прикованы к игрушке. — Ты ведь тоже не отсюда?
— Вообще-то я здесь выросла. Просто переехала в Манхэттен из-за работы. — Я прищурилась. — Но я тебя не помню — а в таком маленьком городе знаешь каждого. Ты кажешься мне странно знакомым…
— Может, ты просто видела меня где-то, — сказал он с игривой интонацией. — Бывает, люди замечают что-то краем глаза, но не осознают, что увидели.
Нет, уж такого я бы точно запомнила.
В его присутствии было что-то такое, от чего сердце начинало биться быстрее, и не из-за холода.
— Ты сейчас намеренно пытаешься показаться загадочным или у тебя это естественно? — спросила я.
Он рассмеялся — тепло и искренне — и это было ещё лучше, чем я ожидала. Внутри что-то приятно сжалось, совсем не подходящее для общественной рождественской ярмарки рядом с церковью.
— Возможно, и то и другое. Я — Кэнай, кстати.
— Сильви. — Я протянула руку, и когда он взял её, по коже пробежала искра, и это был точно не статический разряд.
Его ладонь была тёплой — удивительно тёплой для зимнего дня — и он держал меня дольше, чем требовалось.
— Сильви, — повторил он, и то, как он произнёс моё имя, вызвало в груди лёгкую дрожь. — Красивое имя для красивой женщины.
Мне стало жарко в лице, несмотря на холод.
— Какая подкатная фраза. — Если бы мужчина в Манхэттене сказал мне такое, я бы расхохоталась ему в лицо. Но здесь… под мягким снежком, падавшим на его белые ресницы… это свело мне живот узлом.
— Это не подкат, если это правда. — Его серебристые глаза смотрели прямо в душу. Слишком прямо. — И знаешь… — он задумчиво наклонил голову, — ты мне тоже кажешься знакомой.
— Знакомой как?
— Как будто наши пути уже пересекались. — Его светящийся взгляд изучал моё лицо. — У тебя добрые глаза. Такие, которые замечают, когда кому-то нужна помощь.
— Это… странно конкретно.
Он пожал плечами, но в его выражении промелькнуло что-то похожее на благодарность.
— Не все останавливаются, увидев того, кто в беде. Большинство слишком заняты, слишком погружены в свои проблемы. Но некоторые… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — некоторые просто не могут проехать мимо раненого.
От того, как он это сказал, меня передёрнуло. Я сразу вспомнила вчерашний вечер. Белый олень. Серебристо-голубые глаза…
Но нет. Это невозможно. Никак.
— Похоже, ты говоришь из личного опыта, — сказала я, прищурившись, и во мне заговорил юрист.
— Может, и да, — ответил он. Улыбка у него была мягкой, почти нежной. — Может, я знаю, каково это — когда тебе помогает человек, который мог бы спокойно проехать мимо. Которому было необязательно останавливаться… и всё равно он сделал это.
В его голосе было что-то такое, что сжало мне грудь, вызывая эмоцию, которой я даже названия не знала.
— Ну, — сказала я тихо, — думаю, большинство людей помогли бы, если бы кто-то действительно нуждался.
Он приподнял бровь:
— Ты ведь живёшь в Нью-Йорке?
Я рассмеялась:
— Да, и… ладно, возможно, многие бы не остановились — но иногда люди способны удивить.
— Да, способны, — согласился он, и в том, как он на меня смотрел, было почти благоговение. — И я рад, что в мире всё ещё есть такие люди, как ты.
— Забавно — когда люди узнают, что я юрист, они предполагают ровно обратное.
— Ну, люди не должны делать выводы только потому, что ты посвятила жизнь карьере, известной своей жесткостью и безжалостностью. — Он улыбнулся, и я возненавидела то, как этот жест делал его невыносимо красивым.
— Ты меня подкалываешь? — Я кокетливо хлопнула ресницами. Он начал первым, в конце концов.
Его улыбка стала загадочной:
— И в мыслях не было. Не хочу попасть в список плохишей так близко к Рождеству. Но, должно быть, я что-то делаю правильно, раз оказался в таком прекрасном городке, прямо перед праздниками… и разговариваю с тобой.
Он подарил мне улыбку, с которой он бы без труда выиграл любой процесс перед присяжными. Всё вокруг будто растаяло — шум ярмарки стал фоновым гулом, снег кружился медленнее, и я видела только его. Его дыхание в холодном воздухе. Его глаза, не отрывающиеся от моих. То, как снег ложился на его белёсые ресницы, будто не смея касаться.
— Сильви! — голос мамы прорвал тот странный кокон, который начал образовываться вокруг нас. — Вот ты где! Я рада, что ты решила… о.
Она появилась у меня под локтем, окинула взглядом Кэная — и я буквально услышала, как в её голове вскрылась коробка под названием потенциальный жених для дочери.
Вся раздражённость из-за моего поведения исчезла, сметённая материнской миссией.
— Мам, это Кэнай, — сказала я, пытаясь игнорировать бешеный ритм своего сердца. — Кэнай, это моя мама, Грейс Хартвелл.
— Миссис Хартвелл, — Кэнай слегка склонил голову. — Ваша дочь как раз рассказывала мне о вашей прекрасной работе.
— О, как мило! Вы в гостях на праздники? — мама спросила, но я уже слышала, как в её голосе вращаются колёсики стратегического планирования.
— Просто проездом, — ответил он. Но взгляд не отрывал от меня. — Хотя местные пейзажи оказались куда красивее, чем я мог представить.
Ох, он опасный.
Комплимент был произнесён так гладко, так уверенно, с такой лёгкой кривоватой улыбкой, что я знала — моё лицо сейчас красное как рождественская игрушка.
Мама, конечно, это заметила сразу.
— Ну, вам обязательно надо зайти на горячий шоколад, — предложила она. — Миссис Паттерсон делает потрясающие праздничные напитки. Кстати, она как раз сейчас должна появиться…
— Очень любезно, — ответил Кэнай, — но я не особо по части какао.
Ну вот, один минус ему в графу. Хотя… с таким личиком я могла бы ему это простить.
Он всё ещё не сводил с меня глаз:
— Было приятно познакомиться, миссис Хартвелл. Сильви, было приятно увидеть тебя снова.
Увидеть снова.
Я едва не выронила воздух из лёгких.
Он развернулся и ушёл прежде, чем я успела сказать:
Мы вообще-то впервые встречаемся.
Он определённо находился в зоне слышимости, когда мама пискнула:
  
— Он такой красавчик, Сильви. Ну же, догоняй его!
— Мам, я никогда в жизни не буду бегать за мужчиной. — Даже если каждая клеточка тела… очень одинокого тела… хотела сделать именно это. — К тому же, сегодня мы с тобой продаём украшения. Никаких отвлечений, обещаю.
Она вздохнула, но я заметила, как уголки её губ начинают подниматься.