No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя

в СССР больше ста воздушных боев и сбил более тридцати вражеских самолетов. Теперь он делал все возможное, чтобы поскорее передать свой опыт летчикам эскадрильи.
Тот день выдался на редкость хорошим. Замерли листья на деревьях, спокоен Каспий. Отличный летный день!
— Высота — три тысячи метров! — объявил задачу Сарауса молодому пилоту. — В зоне мы расходимся, делаем противоположные виражи, через четыре-пять секунд поворачиваем на 180° и начинаем бой. Сначала на горизонтальных виражах, затем постепенно переходим к боевым и вертикальным. Все ясно?
  
— Так точно!
— Тогда в воздух.
Оба летчика запускают моторы, и самолеты И-16 взлетают, поднимая облака пыли. На море — солнечные блики. Внизу уже пожелтевшие под горячими лучами солнца поля. И только несколько легких облаков цепляются за вершины гор. Оба самолета входят в зону «боя».
Моторы работают все сильнее. Вот Сарауса легким покачиванием плоскостей своего самолета дает знак сержанту-пилоту Саше Ряпишеву и делает полубочку, падая на крыло. Саша все повторяет, но в другую сторону. Они отдаляются друг от друга, но через мгновение на высоких скоростях идут на сближение, а затем расходятся в разные стороны, оставляя за собой белые шлейфы выхлопных газов. Сарауса увеличивает радиус виража, и Саша начинает заходить ему в хвост. Наступает момент, когда «враг» может открыть огонь, но Сарауса мгновенно бросает самолет к земле. Саша его преследует, но Сарауса на большой скорости почти вертикально набирает высоту и, сделав на высшей точке прекрасный переворот, падает
сверху на самолет сержанта. Саша, пытаясь уйти от встречи, до предела выжимает газ, но теряет скорость и несколько секунд беспомощно зависает в воздухе. Затем его самолет делает одну, две, три петли и выходит из виража, пикируя с ревущим мотором в сторону моря. Оттуда самолет взмывает в небо. Сарауса наблюдает за ним сверху, готовясь показать Саше еще один маневр в «бою», но тот допускает небольшую неточность, и в одно мгновение оба самолета, столкнувшись, образуют в воздухе вихрь обломков...
Их похоронили вместе, в одной могиле. Во всей эскадрилье это был день траура. Как печальное совпадение, в день похорон на имя Сараусы пришла телеграмма: а Ташкенте умер его сын, которому только исполнился год.
Мануэль Сарауса жил и учился в Харькове. Когда фашистские орды стали подходить к городу, по радио передали приказ об эвакуации. Но испанцы не захотели эвакуироваться. Воспитанные коммунистической партией Испании в духе братства и дружбы с советским народом, они выразили желание плечом к плечу с советскими товарищами бороться с фашизмом. Испанцы пришли в военкомат своего района.
— Что вы хотите? — спросил их дежурный офицер.
Мы — испанские коммунисты. Мы хотим сражаться, а не эвакуироваться. В эти трудные минуты мы хотим быть вместо с советскими людьми.
В этот момент появился комиссар, полковник Илья Григорьевич Старинов 29. Увидев иностранцев, он остановился и спросил:
— Что делают здесь эти товарищи?
— Это испанцы, они просят направить их сражаться, — ответил капитан.
— Хорошо. Тех, кто работает на заводах, мы принять не можем, они должны эвакуироваться вместе со своими предприятиями, а тех, кто учится, тех можно...
Таким образом, работавшим на заводах Антонио Ариасу, Мануэлю Сараусе, Хосе Карбонелю, Хоакину Диасу пришлось покинуть Харьков.
Те, кто оставался (Хосе Мария Браво, Мариано Чико, Анхель Альберкас, Бенито Устаррос, Рафаэль Эстрела, Эрминио; Кано, Хуан Отеро, Андрео Фьерро и Бельда), получили приказ взрывать мосты, железнодорожные линии, электростанции, заводы — чтобы ничего не досталось врагу. Они ушли из города в числе последних воинов, выполнивших задание по разрушению военных объектов, могущих представлять ценность для захватчиков. Ушли, вынося на руках раненного в ногу капитана Красной Армии, фамилия которого была Фролов. Многодневный, переход был труден: капитан умер от ран, и оставшийся от него пистолет с двумя обоймами стал единственным оружием группы, кроме ножа. Последние мины они ставили на перекрестках дорог — на них подорвались идущие по следам группы фашисты.
Затем они решили попытаться взорвать мост. Бельда и Отеро, прячась за деревьями, выбрались на опушку леса. Отсюда было рукой подать до крайней хаты небольшой деревеньки — там находились солдаты поста, охранявшего мост. Отеро спрятался в канаву, а Бельда затаился за углом хаты. Прошел почти час, как они ушли из лесу. Наконец в двери хаты появился немецкий солдат. Он явно собирался помыться, так как в руках нес небольшое ведерко с водой и напевал песенку.
Немец плеснул себе в лицо водой, и в этот момент сильный удар ножом в спину свалил его с ног. Не произнеся ни звука, он уткнулся лицом в землю. «Даже не пикнул», — отметил Отеро, лежа в канаве и держа наготове пистолет.
Бельда, увидев у себя в руках окровавленный нож, поначалу оцепенел, но сразу же пришел в себя, заметив другого фашиста в хате. Тот вроде бы не собирался выходить, и Бельда слегка надавил на дверь. С сильным скрипом она подалась, и в тот же момент на пороге хаты появился другой немецкий солдат — высокий рыжий детина с жирным загривком. Он хотел было что-то сказать, но от удивления слова застряли у него в горле. Раскрыв рот, он застыл на пороге. Немец и Бельда какое-то мгновение смотрели друг на друга. Их разделял всего один шаг. Первым вышел из оцепенения Бельда.
— Каналья! — неистово завопил он и молниеносно вонзил нож прямо в сердце фашисту. Немец, так и не сказав ни слова, ничком упал на землю.
Отеро поставил мину на мосту через реку, и группа отошла, унося трофеи: два автомата, боеприпасы, продукты и сигареты. Шли быстро, насколько позволяли силы. Особенно полагаться на местное население не приходилось: плохое произношение не раз вызывало подозрение, поэтому они старались не приближаться к населенным пунктам. Три последние мины поставили так: одну — на мосту через реку, две другие — на полотне железной дороги; тщательно их замаскировали. И снова в путь...
Все же, когда продукты закончились, они решили зайти в деревню. Из жителей в ней остались лишь старики, женщины и дети. Все, кто мог держать в руках оружие, ушли в Красную Армию. Сначала жители с недоверием встретили пришельцев: испанцы оборваны, лица заросли бородами. На ломаном русском языке ребята с трудом объяснили, что они испанцы, воюющие против немцев. Лица жителей сразу светлеют: испанцам несут воду, делятся с ними последним куском хлеба. И все это от чистого сердца! Но покидая гостеприимную деревню, они увидели шедших им навстречу по дороге немецких солдат. Немцев было около дюжины. Испанцы попрыгали в кювет и в упор перебили немцев из засады — не ушел никто. Однако в бою был ранен Хуан Отеро.
Теперь все были хорошо вооружены: среди трофеев оказались даже две винтовки с оптическими прицелами. Захватив с собой как можно больше патронов и гранат, они снова пустились в путь по украинской земле, используя любые складки местности для скрытного передвижения. По дороге группе встретилось шоссе, по которому в обоих направлениях сновали машины, и Бельда сумел застрелить из винтовки водителя огромного бензовоза. Звук выстрела смешался с шумом идущих по шоссе машин. Грузовик метнулся в сторону, врезался в идущую навстречу машину и завалился на обочину; раздался сильный взрыв...
Прошло еще немало дней, когда группа испанских летчиков наконец пересекла линию фронта. На небольшой железнодорожной станции испанцы вместе с толпой беженцев сели в товарный поезд, состоявший из полуразбитых вагонов и открытых платформ, на которых вывозилось какое-то оборудование. В конце ноября 1941 года группа после многих дней блужданий по вражескому тылу прибыла в город Энгельс, расположенный на Волге недалеко от Саратова. А в военкомате, куда они зашли в первую очередь, они неожиданно встретились со своим старым знакомым.
  
— Вы те самые испанцы, которые еще в Харькове
обращались ко мне с просьбой направить на фронт? — спросил их полковник Старинов, с удивлением рассматривая оборванных, изможденных, почерневших от солнца людей, крепко сжимавших в руках немецкие автоматы.