No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя

— Да, товарищ полковник! Они самые!
— И как же вы выполнили поставленную перед вами задачу?
— Мы сделали все возможное. Сделали бы и больше, но не хватило взрывчатки и мин.
— Объяснять долго не нужно. Один ваш вид говорит сам за себя, — и это трофейное оружие. Вы зачислены в 5-ю инженерную бригаду.
В этой знаменитой бригаде под командованием полковника И.Г. Старинова испанские летчики совершали дерзкие диверсионные рейды в тыл врага.
  
В НЕБЕ СТАЛИНГРАДА
Только что прошел дождь. Тяжелые капли еще гулко барабанили по железным крышам, когда мы оказались на одной из известных в Москве улиц — Сретенке. Мы пришли сюда, чтобы купить знаки различия для своей военной формы. Не выходя из магазина, мы прикрепили «кубики» и «шпалы» к воротникам гимнастерок. Вошли в магазин в форме солдат, а вышли офицерами: Хосе Паскуаль и Висенте Бельтран — лейтенантами, Фернандо Бланко — капитаном, а я — старшим лейтенантом.
На улице уже начало темнеть: лишь изредка отражались в лужах тоненькие лучики от затемненных фар автомобилей. Мы идем к станции метро «Кировская»; оттуда каждый из нас направится на указанные в предписаниях железнодорожные станции. Хосе Паскуаль договорился встретиться на перроне с Доминго
Бонильей: они вместе уезжают в Воронеж. Паскуаль немного нервничает.
На улицах все меньше прохожих. Мы ускоряем шаг, у входа в метро останавливаемся и, не говоря ни слова, крепко обнимаемся. Паскуаль уходит один, и у самого входа в метро останавливается, оборачивается и кричит:
— Пако!.. Пако!
Это он обращается ко мне: Пако — это испанское уменьшительное от Франсиско.
— Когда мы еще увидимся?
— Кто знает? Война! Ты что-нибудь забыл?..
— Ничего. Хотел только тебе сказать... Если мы вернемся в Мадрид, запомни мой адрес: Франко-Родригес 47, район Колония Виста 37. Конечно, мы вернемся после победы над фашизмом!
Сжав кулак, мы поднимаем руки в приветствии, и Паскуаль уходит, теряясь в толпе людей, входящих в метро.
Мы шагаем по Сретенке, выходим на Садовое кольцо и направляемся к Курскому вокзалу. На одной из улиц бойцы ПВО поднимают в воздух «колбасы» — воздушное заграждение, на другой — снимают чехлы с зенитных орудий.
— Не нравятся мне расставания, — нарушает молчание Бланко. Я тоже подумал об этом, а потом в голову пришла мысль: «Почему нас, испанских летчиков, распределяют по двое, по трое в разные части? Почему бы не образовать из нас одну часть: например, полк испанских республиканских летчиков? Трудно сказать, почему... Много есть тому причин, и не последняя из них — международное положение. Это тоже нужно учитывать...»
В два часа ночи мы приходим на Курский вокзал и с трудом находим свой поезд на затемненном перроне.Большинство пассажиров — военные. Свисток паровоза, длинный и пронзительный, нарушает ночную тишину. Поезд трогается, и, завернувшись в плащ-палатки, мы устраиваемся спать на лавках вагона. Я долго не могу уснуть, вспоминая Хосе. Он среднего роста, плотный, крутоголовый, светлый шатен, энергичный и решительный. Хосе Паскуаль хороший друг, он всегда первым приходил на помощь. Я вспоминаю, как мы вместе работали на заводе, как вместе снова надели форму летчиков — на этот раз летчиков славной Красной Армии.
Хосе Паскуаль и Доминго Бонилья прибыли в Воронеж в штаб 788-го полка 102-й истребительной авиадивизии.
— Испанцы?
— Да, испанцы!
— Но пасаран! — восклицает командир эскадрильи капитан Козлов, поднимая сжатый кулак.
— Если там, у нас, им удалось пройти, то здесь им этого не добиться! — говорит Бонилья.
— Вы прибыли вовремя, в самое трудное время, — поясняет им обстановку комиссар эскадрильи Вячеслав Башкиров. — Завтра включим вас в работу. Не хватает самолетов, но скоро получим новые. Каждый из вас должен драться за десятерых. Знаете Як-1?
— Летали на нем.
Положение на фронте действительно чрезвычайно сложное. Враг пытается перейти Волгу: на том берегу Волги — бескрайние степи, и фашисты рассчитывают развернуть там свои танковые и моторизованные части. У фашистов численное превосходство, и хотя части Красной Армии упорно контратакуют наседающего врага, нанося ему ощутимые потери на земле и в воздухе, гитлеровские армии у ворот Сталинграда.
В это тревожное время и прибыли два испанца в эскадрилью капитана Козлова. В ее состав входили летчики Гуляев, Смирнов, Паскуаль, Столяров, Бонилья, Башкиров, Иванов. У каждого пилота этой эскадрильи на счету было по нескольку сбитых самолетов противника. И каждый глубоко в сердце хранил память о тех, кто героически погиб в борьбе за Родину.
Прямо по прибытии Паскуаль и Бонилья были приглашены выступить на митинге на тракторном заводе, где теперь ремонтируют танки.
— Мы с большим удовольствием выступили бы, но нас плохо поймут, — сказал Бонилья. — По-русски мы говорим еще не очень хорошо.
— Почему не поймут?.. Там, где не хватит слов, поможешь жестами... Вспомни Испанию. Ты ведь сам рассказывал, что с нашими летчиками вы частенько объяснялись жестами, переводчиков на каждого не было.
— Да... С летчиками мы еще сможем потолковать, но с населением, с рабочими?..
— Выступишь, только подготовься. А пока идите в столовую и подкрепитесь. Уверен, вы давно ничего не ели.
Услышав про еду, Паскуаль и Бонилья переглянулись. Вот уже три дня, как они выехали из Москвы и за это время действительно почти ничего не ели. Вместе с другими документами им выдали аттестат на довольствие, но они не знали, как им воспользоваться. Денег у них почти не было: 10 рублей у Паскуаля и 5 — у Бонильи. Когда они с поезда пересаживались на пароход, чтобы добраться до Сталинграда, то увидели на пристани старушку, торгующую жареными семечками. За их рубли она отсыпала им в карманы несколько стаканов семечек, которыми они и питались всю дорогу. Так что придя в столовую, они буквально с волчьим аппетитом набросились на борщ и жареную картошку с мясом.
Шел август 1942 года. Враг находился в 30—40 километрах от города, и его авиация господствовала в воздухе, преследуя все, что летало в воздухе, двигалось по земле или плыло по воде. «Юнкерсы» то и дело атаковали советские наземные части, которые отважно отстаивали каждую пядь земли. «Хейнкели» бомбили все пути, ведущие к Сталинграду: железную дорогу и сообщение по воде, а «Мессершмитты» преследовали наши немногочисленные самолеты, появлявшиеся в воздухе. Повсюду — разрушенные здания, пожары, много убитых, раненых или оставшихся без крова людей.
Паскуаль и Бонилья вместе с майором Капустиным и капитанами Козловым и Башкировым отправились в город, чтобы принять участие в митинге. Вдруг они увидели на дороге грузовик, Неподалеку еще дымились воронки от бомб, а в одной воронке плакали дети. Паскуаль, стиснув зубы, тихо проговорил: «Сволочи фашисты!» — а вслух спросил детей: «Куда же вы направлялись?»
— Мы не знаем... Выехали из детского дома на машине, нас разбомбили немцы, и нашего воспитатели убило.
— Кто был у вас воспитателем?
— Феликс Альенде30. Там он лежит, мертвый...
— А вы что, испанцы?!
— Да, да, мы испанцы!
У Паскуаля и Доминго от волнения перехватило дыхание. Ведь сначала они подумали, что перед ними грузинские дети: черноволосые, черноглазые, и хорошо говорят по-русски. Узнав, что эти ребятишки испанцы, Паскуаль и Доминго обратились к ним на родном языке:
— Как случилось, что его убили?
Дети заговорили все сразу, дополняя и перебивая друг друга:
— Он увидел, что фашистские самолеты близко, и начал всех нас прятать в эту воронку... На грузовике оставалось только двое ребят: Карменсита и Пепито... Когда фашисты сбросили первые бомбы, Феликс Альенде побежал туда, к грузовику, но в этот момент недалеко от него разорвалась бомба и грузовик перевернулся... Карменсита и Пепито до сих пор не могут говорить от страха... Их только немного поцарапало, а бедный Альенде заплатил своей жизнью, чтобы спасти их...