Это все монтаж

– Начнем с главного, – с энтузиазмом говорит Бекка. – Поздравляем вас!
– Спасибо, Бекка. Словами не описать, насколько мы счастливы, – отвечает Маркус. Я пресно улыбаюсь рядом с ним.
– А теперь по порядку, – начинает Брендан, – непросто, наверное, было смотреть этот сезон?
– Временами, – признается Маркус, – но в то же время это такой подарок: снова наблюдать, как развивалась наша любовь. Когда-нибудь мы сможем разделить этот подарок с нашими детьми.
  
Он сжимает мою руку, и мы встречаемся глазами. Я улыбаюсь, но почти сразу отвожу взгляд и снова гляжу на свои колени. Прия стоит прямо за камерой и готова подсказывать Бекке и Брендану сколько придется.
– А тебе, Жак? – спрашивает Бекка. – Некоторые вещи наверняка было сложно видеть.
Я сглатываю и изображаю раскаяние.
– Я не все смогла посмотреть, если честно, – отвечаю я, – стало слишком тяжело.
– Как думаешь, тебя справедливо представили в этом сезоне? – спрашивает Брендан, углубляясь в тему. Им нужно дать публике то, чего она хочет.
Я делаю паузу, как будто действительно обдумываю, что мне ответить.
– Все, что я сказала, я действительно произносила на каком-то этапе, – допускаю я. – Иногда я не это имела в виду, иногда мои слова лишали контекста, но так работает это шоу. Его цель – рассказать историю. Просто иногда ты не понимаешь до самого конца, что ты в этой истории – злодейка.
Зрители притихают, ловят каждое мое слово. Я этого не планировала, по крайней мере, не так, но я все-таки подготовилась. Я знала, что меня ждет разъяренная толпа.
– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Брендан.
Я глубоко вздыхаю и готовлюсь произнести весь монолог, которого от меня хотят, попросить прощения за все и гляжу в зрительский зал.
– Я… – Я замечаю его. Вот он, во втором ряду, в рубашке на пуговицах и бежевом пиджаке, волосы прилизаны. Глядит на меня.
Генри, чтоб его, Фостер.
– Жак, – подталкивает меня Бекка, – ты что-то говорила?
Я оборачиваюсь к ней, качаю головой и будто бы стряхиваю с себя сон. Он здесь, он смотрит на меня.
– Бекка, – снова начинаю я, отпуская руку Маркуса, – что мы все здесь делаем?
– Извини? – не понимает она.
– В смысле, – говорю я, – зачем? Буквально, зачем все это происходит?
– Мы собрались, чтобы отпраздновать ваши с Маркусом отношения, – говорит Брендан. Его глаза находят кого-то из продюсеров. Но мы не уходим на рекламу, конечно же. Это отличное шоу. Им нужно увидеть, чем все кончится.
– Но это не так, правда? – спрашиваю с бешено бьющимся сердцем. – На самом деле мы собрались, чтобы напомнить всем, насколько они меня ненавидят и как несправедливо, что я сижу здесь, когда Кендалл разбили сердце. Только и Кендалл не очень-то страдает, а? Кендалл только что выиграла джекпот!
– Жак, – остерегает меня Маркус.
– Вы здесь, чтобы расспросить меня о слухах из интернета. Чтобы сжечь меня за все мои грехи. А я здесь, потому что, если бы не пришла, меня бы засудили.
– Думаю, время рекламной паузы, – радостно говорит Бекка. – А когда мы вернемся, то узнаем, какие у Жак и Маркуса планы на будущее.
Я встаю. Генри тоже поднимается со своего места и застегивает пиджак на одну пуговицу. Он похож на сон или, может, на кошмар. Я физически ощущаю пробегающий по толпе шепоток. За нами следят. Ну их к черту. На этом этапе я с радостью отыграю злодейку.
– Все еще! – говорю, стремительно повышая голос и глядя на него в упор. – Ты все еще здесь!
– Жак, успокойся, – говорит Шарлотта, спешно подходя ко мне и придерживая руками.
– Он и на чертово шоу вернулся? – с вызовом спрашиваю я, указывая на Генри, пробирающегося через толпу под напряженными взглядами. – Вы его под камеру пустить собрались?
Генри стоит прямо передо мной, живой, во плоти. Я была уверена, что никогда его больше не увижу.
– Ты все еще здесь, – говорю я шепотом.
– Дай мне с ней поговорить, – обращается Генри к Шарлотте.
Я делаю шаг назад, смотрю на Шарлотту.
– Серьезно, Шарлотта? Ты меня снова провела! – Она не смотрит мне в глаза, а я мрачно посмеиваюсь. – Доверять тебе, значит? Ты только ждала удобного момента!
– Мы получаем чего хотели, – отвечает Шарлотта, не скрываясь.
– Отвали, Шарлотта, – бросает ей в ответ Генри.
– Я хочу уйти отсюда, – требую я.
Прия выглядит крайне раздраженной, но смотрит на непоколебимое выражение лица Маркуса и пожимает плечами.
– Интервью на тебе, Маркус. Мы вернем ее, когда она успокоится.
– Пошла ты, Прия.
Генри явно не меньше моего надоел весь этот фарс, потому что он хватает меня за руку и утаскивает с площадки, через кулисы, в какое-то хозяйственное помещение, и закрывает за собой дверь на замок.
– Ты в прямом эфире, Жаклин.
Я ничего не могу с собой поделать и пожираю его взглядом – вот уж не думала, что снова это сделаю! Лицо Генри такое же, как всегда: четко выверенное, отчетливое, но выражение при этом отсутствующее. Я готова до конца жизни смотреть только на это лицо, меня бы это вполне устроило. Возможно, я могла бы умереть прямо сейчас, и все наконец закончилось бы, и я навсегда сохранила бы в памяти его лицо.
Последнее счастливое воспоминание. Последнее предательство.
– Выглядишь отвратительно, – говорю я.
– Ты тоже не бутон, – отвечает он, и я понимаю, что он не смог сдержаться.
– Еще одна последняя афера, – говорю я, – ты явился, чтобы сломать меня напоследок. Когда, по-твоему, будет достаточно? – Я сжимаю руки в кулак, крепко, впиваюсь ногтями в ладони. Чувствую, что вот-вот расплачусь, поддамся чувствам, сдамся.
– Я здесь тоже из-за контракта, – говорит Генри. – Таков был договор, когда я уехал из Франции. Меня отпустят, когда сезон официально закончится. Сюрприз – для монтажа я им не понадобился, а в аудитории во время финала – обязательно.
– Скажи, неприятно быть чьей-то пешкой, а? – не могу удержаться я.
Он сглатывает и кладет руки в карманы.
– Можешь мне не верить, но я на самом деле не хотел снова делать тебе больно.
У меня вырывается смех.
– Ты даже в этом не можешь удержаться от предвзятости, что ли?
– Ладно, – резко отвечает он, – я не сопротивлялся, потому что хотел снова тебя увидеть. Какая-то часть меня опасалась, что ты пошла на эту самоубийственную миссию с Маркусом, чтобы мне что-то доказать, а я не хочу, чтобы ты это делала. Так что вот он я.
– Это не твой выбор! – кричу я в ответ. – Должна же я хоть что-то получить за все свои страдания!
– Значит, ты делаешь это на своих условиях, а не из-за шоу.
– Шоу всегда выигрывает, – устало говорю я, – ты и сам знаешь.
– Я… – начинает он, как будто ведет к чему-то, к ссоре, но потом останавливается и приваливается к этажерке у себя за спиной.
– Не в этот раз, – говорит он, убирая волосы от лица.
– Ты нашел, что искал, Генри? – спрашиваю я.
– А ты как думаешь? – тихо отвечает он.
– Давай на этот раз, – отвечаю в тон, – ты не будешь меня заставлять озвучивать твои чувства за тебя?
Он глубоко вздыхает, кивает и говорит:
– Я хочу этого. Хочу тебя. Куда больше, чем шоу. Больше, чем все что это шоу когда-либо мне давало.
Я сглатываю.
– Все еще слишком поздно? – спрашивает он, отступая на шаг. Я тянусь к дверной ручке у себя за спиной и до боли сжимаю холодную медь.
– Прямо сейчас? – спрашиваю я хриплым голосом. – Да. Да, знаешь, не самое подходящее время.
Он наблюдает за мной.
Я жду минуту, другую, наконец тихо открываю дверь и направляюсь обратно к сцене, мимо Прии, которая пытается меня остановить. Маркус все еще что-то вещает, когда я заявляюсь прямо на площадку. Кто-то даже ахает из зала.
  
– Жак! – взволнованно говорит Бекка. – Ты в порядке?
– Я так не могу, – говорю я. – Извините. Мне это не нужно. – Снимаю кольцо и кладу на столик перед Маркусом. Гляжу прямо в камеру. – Твоя мечта сбылась, Америка! Или не сбылась, потому что, если хочешь знать, я ненавидела себя задолго до того, как это стало твоим развлечением. – Затем я перевожу взгляд на Маркуса и смотрю ему прямо в глаза. – Удачи, Маркус. Ты умеешь делать прекрасное шоу.