Это все монтаж

– На данный момент – да, – отвечает она. – Они склоняются к тому, чтобы смонтировать из тебя злодейку, но монтаж легко изменить, и в моих силах сделать так, чтобы это случилось. – Они. Как будто она тут ни при чем.
Провожу босой ногой по полу рядом с туфлями.
– Похоже на угрозу.
Шарлотта усмехается.
– На реалити-шоу все угроза.
– Думаешь, Маркус меня не выберет? – невинно спрашиваю я.
  
Шарлотта пожимает плечами.
– Может. Может, нет. Но ты подумай об этом. К тому же, – она улыбается шире, – он ведь совсем не твой типаж, да?
Я не отвечаю, и она смотрит на меня, сквозь меня, как будто видит все, что я не говорю. Затем она разворачивается и уходит, не сказав ни слова.
Немного позже возвращается Рикки в сопровождении Прии. Последнюю, кажется, совсем не задел срыв Кэди. Сомневаюсь, что это был первый такой случай, в котором она замешана.
Еще час спустя к нам стучится Генри и уводит меня на ИВМ, как мне и было обещано. По пути в комнату для интервью я спрашиваю, будто невзначай:
– Шарлотта не говорила с тобой о том, чтобы ты продюсировал меня как главную героиню в следующем сезоне?
Генри смотрит на меня, хмурясь.
– Нет.
– Она говорит, Маркус – не мой типаж. Это что за дела? Разве она не должна убеждать меня, что он – любовь всей моей жизни?
Генри останавливается и хватает меня за руку, чтобы и я остановилась.
– Что именно она тебе сказала? – спрашивает он.
Я вкратце пересказываю ему наш разговор, и он глубоко вздыхает.
– Она нас продюсирует, – безжизненно говорит он.
– Что?! – спрашиваю я.
– Шарлотта. Она продюсирует нас с тобой.
– Почему? – спрашиваю я. – Она знает?
Он качает головой.
– Возможно. Не знаю. Может, она просто подозревает что-то, но не уверена, как далеко мы зашли. Черт, – говорит он. – Не верь ничему, что она тебе говорит, Жак. С этого момента. Серьезно.
Он опускает взгляд на телефон и корчится.
– Нам нужно в комнату для интервью, иначе нас станут искать. – Он снова движется, но я стою как стояла.
– Подожди, – говорю я. – Что же нам делать?
Генри оборачивается со скорбным выражением лица.
– Молиться, – говорит он, глядя мне в глаза, – что у нее скоро начнутся схватки.
Голосовая почта Жак после выхода в эфир 7-го эпизода
«Привет, Жак, это Шарлотта. Знаю, ты, наверное, не хочешь со мной сейчас говорить, но несколько человек связались со мной и упомянули, что от тебя ни слуху ни духу. Скорее всего, ты подумаешь, я звоню тебя отчитать и напомнить про обязательства по контракту и дальше по списку, но ты умненькая девочка, так что я уверена, что ты появишься до того, как дело дойдет до суда. Я звоню в основном потому, что мне не хватает наших разговоров, и я надеюсь, что с тобой все в порядке. Можешь говорить обо мне что хочешь – зная тебя, на слова ты не поскупишься, – но я и правда хотела помочь тебе найти любовь. Возможно, методы я для этого выбрала не самые верные, но мне хочется верить, что однажды, когда все это закончится, мы сможем стать друзьями, пускай и абсолютно вне контекста «Единственной». Да, я периодически совершаю очень стремные поступки, но кто из нас без греха? Мы с тобой из особой породы, Жак.
Короче, я звоню не как продюсер, а от себя самой. И, знаешь, поверь. Я тебя понимаю. Даже если никто больше не понимает. В общем, я и так уже заболталась, и кто-то из моих детей плачет, поэтому оставлю тебя вот с чем: надеюсь, ты в порядке и веришь в светлое будущее. Не важно, со мной или без меня».
Сообщение удалено.
16 
 Все в порядке[33] 
На следующее утро Шарлотта исчезает.
Удачно дойти до конца. Буду скучать, целую, – гласит записка, которую она оставила мне на двери.
– Как думаешь, с одним Генри будет лучше или хуже? – спрашивает Рикки. Я отклеиваю заметку от двери и складываю вдвое.
Щурюсь на нее.
– А ты как думаешь?
– Вы все время друг другу глазки строите, – говорит Рикки. Она, как всегда, заталкивает вещи в свой чемодан единым мятым комком. Мне каждый раз больно на это смотреть.
– Глазки? Какие еще глазки?
Рикки широко улыбается, сжимая в руке две пары кружевных трусиков и облегающее платье.
– Как будто у вас на двоих невероятно смешная шутка, и вы никому больше ее не рассказываете.
– Ну, – говорю я, – это не так.
А может, и так. Я только не уверена, чья эта шутка.
– Ты ему нравишься больше всех нас, – говорит она.
– Неправда. – Мои сумки уже собраны и стоят у двери, как всегда.
– И Маркусу тоже, – продолжает Рикки. – Мы уже устали во всем проигрывать Жак, – смеется она.
– Ой, да заткнись ты, – говорю, кидая в нее пустую пластиковую бутылку. Я попадаю по тумбочке, и бутылка падает на пол. Какой-то части меня, впрочем, это весьма по душе, но это далеко не лучшая моя сторона и идти у нее на поводу не следует. Я нравлюсь Генри, я нравлюсь Маркусу, я чувствую, что в чем-то преуспела. Я либо крышей еду, либо абсолютно нормальная.
– Задумываешься когда-нибудь о Маркусе? – спрашивает Рикки. – О том, что к нему испытываешь?
Все ответы у меня прямо на кончике языка. Я готова рассказать Рикки о нас с Генри, признаться во всех своих чувствах, спросить, что она об этом думает. Я не уверена, не разрушила ли то, что было у нас с Генри, когда отдалась своим желаниям, как обычно. Может, для него это всегда был только запретный плод, а теперь Генри готов двигаться дальше. Логично же, нет? Вполне совпадает с тем, кем должен быть Генри.
Я не знала, совпадает ли это со мной.
– Не знаю, Рик. Я обо всем этом задумываюсь. Любая задумалась бы.
Она опускается на пол и всем весом наваливается на чемодан в попытке его застегнуть. Я, не задумываясь, подхожу и сажусь сверху, скрестив ноги, чтобы ей легче было его закрыть. С титаническими усилиями она доводит-таки молнию до конца и торжественно вскидывает руки.
– Ну хоть одну настоящую любовь я здесь нашла, – говорит Рикки, протягивая мне руку, чтобы помочь встать с пола.
– Ты такая романтичная, – отвечаю ей.
– Просто пообещай, что пригласишь на свадьбу.
– Давай не бежать впереди паровоза.
Она с намеком поднимает бровь.
– Ты не спросила, на свадьбу с кем.
– О, очень смешно, – говорю, опуская глаза на наручные часы. – Между мною и Генри ничего нет. Он придет с минуты на минуту.
Мы с Генри теснимся в крошечном туалете в аэропорту, и между нами определенно что-то происходит.
– Так мы в клуб десятитысячников[34] вряд ли попадем, – бормочу я Генри. Он отрывается от меня. Мы с ним выглядим весьма растрепанно.
– Что, туалеты в О’Хэйре для тебя недостаточно романтичны? – с улыбкой спрашивает он. Я принимаюсь заправлять рубашку в юбку – и да, юбку я надела из стратегических соображений. Пока все разбежались по аэропорту в поисках еды, я задержалась в книжном, а Генри остался со мной. Поесть нам не удалось, но зато получилось скрыться с глаз.
– Чувствую себя десятиклассницей, – говорю, расчесывая волосы пальцами.
Генри приподнимает бровь, вдевая ремень в джинсы.
– Ты таким занималась в десятом классе?
– Нет, – отвечаю я, – но очень хотела. Ты меня видел? Я кошмар на нервах. Разве похоже, что в десятом классе я была крутой?
Генри смеется и смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и я представляю, как отражаюсь в его глазах.
– Слушай, – говорю я, когда он приобнимает меня и подтягивает ближе к себе, – что мы делаем?
  
Мы прижимается друг к другу грудью. Дышим в унисон, и мне так хочется урвать немного больше времени, потому что я боюсь, что он вот-вот исчезнет, покинет меня.
– Что-то нехорошее, – отвечает он, все еще играя проказника.