Это все монтаж

Поднимаю бровь.
– Да?
– Ладно, – говорит он, глядя на меня. Щурится. – С твоими волосами происходит что-то странное.
Я не удивлена. Я как минимум раз десять за последнюю минуту проводила по ним руками – так тревожно мне стало от переменившейся атмосферы.
– Подожди-ка, – говорит он, тянется и запускает руки мне в волосы. Я замираю, а он полностью их распутывает. – Вот, так лучше, думаю.
  
– Жак? – Я оборачиваюсь. Маркус стоит у дивана. Бросаю взгляд обратно и вижу, что Генри скрылся из кадра и сидит на корточках по другую сторону дивана. Быстро оборачиваюсь к Маркусу. Он хмурится. – Можно тебя? – спрашивает он.
А потом нас заставляют повторить, чтобы выглядело «более реалистично». Он снова в костюме, на этот раз – в голубом, подчеркивающем его глаза. Его волосы художественно взъерошены.
Он берет меня за руку, и я тяну его в сторону стола для шаффлборда, легко возвращаясь в роль и кокетливо бросая ему вызов. Он соглашается на игру и подносит мою руку к губам, целуя тыльную сторону. Так нежно, так куртуазно! Меня затягивает в это представление, в магию «Единственной».
– Как твоя неделя? – спрашивает Маркус, скользя пальцами по столу для шаффлборда, пока мы занимаем позиции.
– Чудесно, – вру я. – Мне всегда нравился Чикаго.
– Город тебе к лицу, – говорит он. – Какой цвет выберешь?
– Красный, – отвечаю я и тянусь за первым диском. Мы отделяем все красные от синих.
– Дамы вперед, – говорит Маркус.
Я решительно опускаю свой диск на полированную поверхность, целюсь рукой и толкаю через весь стол с элегантностью взбешенного быка. Диск ожидаемо перелетает через штрафную линию.
– Полегче, фам-фаталь!
Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Генри. Он последовал за нами и стоит теперь за кадром.
– Силу не рассчитала.
Маркус тоже смотрит на Генри, весьма мрачно. От их дуэли взглядов у меня волосы на затылке дыбом встают.
– Твоя очередь, – говорю я.
Маркус поворачивается ко мне как ни в чем не бывало. Он легко запускает свой диск по столу, но тот, как и мой, перелетает штрафную линию.
– Трагедия, – говорю я, увлекаясь.
– Не хочешь заключить пари? – говорит Маркус. – Если выиграю я, мы найдем способ провести вместе больше времени.
– Серьезно? – спрашиваю. Насколько мне известно, такие решения не зависят от Маркуса.
– Что скажешь, Фостер? – говорит он, не отрывая от меня глаз.
– Посмотрим, – отвечает Генри.
– Тогда я спрошу Джанель, – улыбается Маркус.
– Жак нельзя доверять, – говорит Генри.
– От меня одни проблемы, – соглашаюсь я, цепляясь за мысль. Мы с Маркусом смотрим на Генри, но он ничего не отвечает. Немного погодя я запускаю еще один диск по столу и пересекаю двухочковую линию.
– Это я знаю, – говорит Маркус, цепляя мой подбородок и глядя на меня сверху вниз. – Хороший удар.
Поднимаюсь на цыпочки и легко его чмокаю.
– Думаю, пока будешь бить, тебе стоит сосредоточиться на мне. Кто знает, что я иначе подумаю?
– О, – говорит он, поворачивая меня так, что я оказываюсь спиной к столу. – Военная тактика, значит?
Он запускает диск по столу, не сводя с меня глаз, и промахивается.
– Так нечестно, – теперь он прижимает меня к столу, упираясь руками по обе стороны от меня.
– Сам знаешь, – отвечаю я, – в любви и на войне все средства хороши.
– Да, пожалуй что так, – говорит Маркус, наклоняясь ближе. – Кажется, я это в какой-то книге прочитал.
Он снова целует меня, теперь уже крепче, хватает мои бедра и усаживает меня на край стола для шаффлборда. Камера подходит ближе, и мы выполняем наш трюк, как дрессированные обезьянки. Я забываюсь на миг, но только на миг.
– Так, не забываем о расписании, – окликает Генри. – Пойдем.
Маркус отрывается от меня, потом снова целует. Я смотрю на Генри через его плечо. По нему не понять, что он думает, – возможно, ему и вовсе наплевать.
Черт с ним. В эту игру могут играть двое.
Маркус помогает мне спуститься со стола, и я возвращаюсь к другим девочкам.
Церемония исключения начинается еще через три часа. Маркус называет имена, но меня не зовет. Я стою как дурочка.
Он доходит до последнего имени, и я серьезно нервничаю. Остались только я, Кэди и Аалия. Умом я знаю, что он выберет меня. Очевидно.
Мое сердце бешено бьется. Маркус возится с последним приглашением, пока Брендан говорит что-то серьезное о том, что больше приглашений не осталось.
– Жак, – наконец говорит Маркус. Я делаю шаг вперед, и он протягивает мне бумагу. – Примешь мое приглашение остаться еще на неделю?
– Наверное, – отвечаю я.
– Лучшее напоследок? – предлагает он, почти не раскрывая губ и наклоняясь ко мне.
– Справедливо, – соглашаюсь я и возвращаюсь к остальным. Кэди мечет молнии мне в спину.
– Дамы, извините, но если вы не получили приглашения остаться, вы – не его единственная, – говорит Бекка. Девочки принимаются обнимать Аалию и Кэди, потом перемещаются ближе к Маркусу, чтобы прощаться.
Сначала все тихо. Маркус шепчет что-то Аалии, обнимает ее, и оборачивается к Кэди, обнимая и ее тоже. Но когда Прия подходит к Кэди, чтобы проводить ее на выход, все вдруг меняется.
– Вы это серьезно? – с вызовом спрашивает Кэди, сбрасывая с себя руку Прии. Винни, своего рода на все руки мастер, который все время на площадке и легко мог бы сойти за вышибалу, учитывая его внушительные габариты, незаметно подходит к ней поближе, прячась за огромным растением в горшке.
– Не пойду я с тобой! Я ни с кем из вас никуда не пойду! ХВАТИТ МЕНЯ СНИМАТЬ! – Она вся в мыле и теперь плачет. Камеры ловят каждую секунду происходящего. Кэди поворачивается к Прии и, видимо, пытается взять разбег, но Винни перехватывает ее. – Ты сказала, он меня выберет! – кричит Кэди, размахивая руками. – Сказала, он мне предложение сделает!
Джанель хватает Маркуса под руку и выводит его из комнаты, пока другие продюсеры собираются вокруг Кэди, чтобы ее успокоить.
Шарлотта появляется рядом со мной, как по волшебству. Она презрительно глядит на Кэди и говорит:
– Можно тебя проводить до номера?
Я киваю.
Когда мы заходим в лифт, она поворачивается ко мне.
– Когда там со всем разберутся, тебя, скорее всего, попросят на ИВМ.
– Очевидно, что на этом этапе люди очень много всего чувствуют, – безэмоционально отвечаю я.
– Да, – говорит Шарлотта. – До конца сезона такое не прокатит. Тебя будут пытать интервью весь день, пока не начнешь давать что-то, с чем можно работать.
– Мне казалось, я и так даю? – спрашиваю я.
Шарлотта пожимает плечами.
– Послушай, – говорит она. – Я знаю, что все время скидывала тебя на Генри.
Я ничего не отвечаю, просто смотрю перед собой с каменным лицом.
– Я хочу дать ему возможность поработать со следующей главной героиней сезона. Думаю, он отлично справился бы.
– Почему бы тогда не дать ему главного героя в этом сезоне?
– Ты сама знаешь почему, – говорит Шарлотта. Двери лифта раскрываются. Она выглядывает, проверяет, все ли чисто, и ведет меня к номеру.
Я захожу в комнату, Шарлотта – вслед за мной. Она закрывает дверь и поворачивается ко мне лицом.
– Мне не положено с тобой такое обсуждать, – говорит она, и я знаю, что сейчас мне будут врать, – но ты не думала стать главной героиней в следующем сезоне? Автор бестселлеров по версии New York Times, Жаклин Мэттис, наконец находит свою собственную историю любви. Даже продавать ничего не придется.
Я закусываю губу. Идея меня интересует, хотя мне того и не хотелось бы. Одни только продажи книг – достаточная причина. Не говоря уж о том, что так я аккуратно покину шоу, получу настоящие деньги на банковский счет и подольше буду на слуху. Самой большой проблемой стало бы мое увлечение и взаимодействие с Генри Фостером, но, может, я что-нибудь придумала бы. Потом я кое-что вспоминаю.
  
– Разве я не ваша злодейка? – спрашиваю я. Она знает – она сама оставила мне папку.