Нападающий (ЛП)

У меня сжалось горло от того, как смягчился его голос. В его глазах я все еще была его маленькой девочкой, но он больше не мог унять все мои раны объятием и поцелуем. Это время прошло, и мы оба это знали.
— Я понимаю, и я знаю, что я совершала ошибки, — сказала я. — Но я их исправляю. Не беспокойся обо мне слишком сильно, ладно?
— Это в природе родителя – беспокоиться. — Тем не менее, мой отец не стал настаивать на этом. — Если внимание станет слишком сильным или если тебе понадобится отдохнуть от города, ты всегда можешь приехать и пожить у меня. Париж в любом случае лучше Лондона.
Еще одна улыбка мелькнула на моих губах.
— Спасибо. Я скоро приеду к тебе. Просто... только не сейчас, ладно? — Я не могла сбежать во Францию ​​и притвориться, что моих проблем не существует, как бы мне этого ни хотелось.
Мы говорили еще несколько минут, прежде чем я повесила трубку, сделала глубокий вдох и позвонила маме. Как и ожидалось, она была вне себя.
— О, милая, — сказала она после того, как я дала ей то же самое резюме, что и своему отцу. Казалось, она плакала. — Я знаю, как много для тебя значит этот спектакль, и ты знаешь, как я рада, что ты снова танцуешь, но ты должна заботиться о себе. Я больше не в Лондоне, чтобы присматривать за тобой, и я просто... — Я практически слышала, как она качает головой и шмыгает носом. — Я не хочу, чтобы ты снова навредила себе.
— Поверь мне. Я усвоила свой урок, — сказала я. Я ненавидела заставлять ее волноваться, но я также ненавидела, как все в моей семье иногда обращались со мной по-детски. — Я знаю, что в будущем не стоит так сильно напрягаться.
Наступило долгое молчание, прежде чем моя мать заговорила снова.
— Ты уверена, что хочешь остаться в спектакле? Может быть, было бы лучше, если бы... — Она замолчала, но ее чувства были ясны.
Я выпрямилась, мое сердцебиение участилось. Моя мать всегда была моей самой большой поддержкой, когда дело касалось балета. Она была опустошена, когда мои врачи сказали, что я больше никогда не буду танцевать профессионально, и я знала, что часть ее тайно надеялась, что я каким-то чудесным образом выздоровею, чтобы моя карьера могла продолжиться с того места, где я остановилась.
Чтобы она предложила мне выйти из спектакля... она действительно волновалась. Я должна была знать, когда она даже не подняла вопрос об Ашере. Обычно моя личная жизнь была на первом плане ее мыслей.
— Я уверена, — сказала я твердым голосом. — Осталось всего несколько месяцев. Я могу это сделать. Я должна.
Если бы я ушла, вся моя тяжёлая работа была бы напрасной. Меня бы просто так госпитализировали. Я отказывалась позволить этому случиться, особенно когда от моего выступления зависело так много. Мне нужно было доказать себе, что я могу это сделать, хотя бы в последний раз.
— Хорошо. — Моя мать, должно быть, услышала решимость в моем голосе, потому что она не стала спорить. Однако ее вздох содержал множество беспокойств. — Просто обещай мне, что будешь лучше заботиться о себе, ладно?
— Я сделаю это, — сказала я, когда дверь ванной открылась и вышел Ашер. Я слегка улыбнулась ему, и он ответил мне тем же. — Я обещаю.
 
Сказать, что тренер был зол, было все равно, что сказать, что гора Этна иногда становится немного острой. Он был, проще говоря, в ярости.
Это был понедельник после матча с «Холчестером». Скарлетт и я все еще ночевали в президентском номере «Эшворта», и когда я прибыл на тренировочную площадку «Блэккасла», папарацци уже были в полном составе. Мне придется провернуть маневры, достойные МИ5, после тренировки, чтобы они не увязались за мной в отель.
Однако я бы предпочел иметь дело с папарацци, чем терпеть гнев тренера.
Я не знал, что лицо может менять столько оттенков красного за столь короткое время, но он доказал, что мое предыдущее понимание биологии неверно. Когда оно достигло особенно завораживающего оттенка пурпурного, я забеспокоился, что мне придется добавить убийство моего тренера в список обид, которые некоторые члены общественности имели на меня.
  
— Ты не пропускаешь матчи, чтобы увидеть свою девушку! — Вена на его виске пульсировала так яростно, что я почти ожидал, что она выскочит, потянется через стол и задушит меня. — Из всех чертовски глупых, безрассудных вещей, которые ты сделал, это должно занять первое место!
— Она была в больнице. — Я защищался, как только мог. Я понимал, почему он расстроился, но это было не похоже на то, что я пропустил матч, чтобы порезвиться на пляже. У меня была веская причина. — Мне позвонили прямо перед матчем, и мне пришлось принять решение за доли секунды. Если бы в больнице была ваша дочь, разве вы не поступили бы так же?
Мне хотелось забрать последнюю фразу обратно, прежде чем она слетела с моего рта. Тренер был чрезвычайно оберегающим по отношению к Бруклин, и ссылаться на нее каким-либо образом, когда он был в ярости, было, вероятно, не лучшей моей идеей.
Грозовая туча омрачила его лицо.
— Что ты только что сказал?
Я побледнел.
— Я имею в виду, это была чрезвычайная ситуация, сэр, — поправил я. — Мне жаль, что я пропустил матч, но я бы не сделал этого, если бы это не было важно.
К счастью, ни один из таблоидов не сообщил о причине госпитализации Скарлетт. Для меня причина была важна, но я подозревал, что тренер не считал это серьезным, поскольку ее выписали после ночного пребывания в больнице. Черт, он не стал бы считать серьезным ничего, кроме почти смертельного состояния. Однако он не мог этого доказать.
Судя по дерганью его челюсти, он пришел к такому же выводу, но он был этим не доволен.
— В следующий раз, — сказал он, — ты позвонишь мне и расскажешь, что, черт возьми, происходит. Я не хочу слышать это от твоего напыщенного PR-агента.
Неужели он собирался отпустить меня с крючка?
Я затаил дыхание.
— Да, сэр.
— Сейчас. — Взгляд тренера пригвоздил меня, как бьющегося жука, к моему стулу. Черт. Не соскочил с крючка, в конце концов. — Можешь объяснить, почему и мой капитан, и мой ведущий нападающий пришли на тренировку сегодня с таким видом, будто проиграли раунд в бою ММА?
Я заставил себя не прикасаться к рассеченной губе. Папарацци, конечно, пронюхали о наших травмах, когда мы прибыли на тренировочную площадку. Вероятно, в тот самый момент они распускали скабрезные истории о нашей ссоре из-за Скарлетт.
Они не ошиблись бы, но я не собирался потчевать тренера неприглядными подробностями субботних событий.
— У нас с Винсентом возникло недопонимание, которое... обострилось на выходных, но мы разобрались. Обещаю, это больше не повторится. Сэр, — быстро добавил я.
— Лучше не надо. — Жилка на виске тренера снова запульсировала. — Пока я это пропущу, но, если я почувствую хоть малейший намек на разногласие между вами сегодня или в любой другой день, я не буду таким снисходительным. А теперь убирайся отсюда и присоединяйся к своим товарищам по команде на тренировках. Ты и так пропустил достаточно работы на прошлой неделе.
Облегчение разлилось по моим венам. Он не посадил меня на скамейку запасных или не заставил, не знаю, драить стадион зубной щеткой. Слава богу.
— Да, сэр.
Встреча прошла гораздо лучше, чем я ожидал, но я поспешил уйти, прежде чем он передумает.
Я пропустил только разминку и первые пять минут тренировки, так что мне не потребовалось много времени, чтобы наверстать упущенное.
Остальные члены команды не держали на меня зла из-за моего отсутствия в субботу – у них тоже были жены, подруги и любимые члены семьи; они понимали, но по их взглядам я мог сказать, что им было любопытно узнать о Скарлетт и моей встрече с тренером.
— Что случилось? — набросился Адиль во время нашего первого перерыва. — Что сказал тренер?
Остальные игроки подошли и навострили уши, слушая, как я подвожу итоги нашего разговора.